Степная рапсодия
Шрифт:
– Они и мертвые вместе!
Тея, склонив голову, обнюхивала неподвижных волчат.
– Даже маленьких не пощадили!
Вдруг послышалось робкое поскуливание, и из кустов, дрожа всем телом, вылез волчонок.
– Живой! Потеряшка!
Тея принялась его облизывать. Шах подошел, тронул его лапой.
– Не бойся! Ты теперь с нами. Ты должен стать настоящим волком, как был твой отец!
Шах вышел вперед. Тея подтолкнула волчонка носом и двинулась за ним. Строго держа дистанцию, следом потянулись молодые волки. Стая уходила в степь. Холодное солнце еще не скрылось за холмами, и его рудый свет скользил по верхушкам деревьев, проникал в заросли кустов, сливался с золотистой травой, указывая путь и провожая в ночь гордых степных странников.
Эпилог
Они жили в степи и погибли в степи. И не важно, сколько с тех пор прошло времени и сколько еще осталось волчьих стай, но до сих пор в них помнят и передают из поколения в поколение быль о бесстрашном волке Скифе и его верной подруге овчарке Раде.
Часть вторая. Рита
Неотложка была серой. Серым было и утро, когда забирали мать. Рита попыталась забраться в машину, но фельдшер замахал руками.
– Нет-нет, девочка! Только попрощаться.
Рита взяла мать за руку.
– Я обязательно к тебе приеду!
Та попыталась улыбнуться.
– Моя карточка у отца, ты тут присмотри, ладно?
Уазик зафырчал и, раскачиваясь на колдобинах, пополз со двора, оставляя за собой длинный шлейф дыма. Он был тоже серым.
Рита подходила к дому. В поселке их было восемь. Двухэтажные, деревянные бараки строились для шахтерских семей, и когда старую шахту закрыли, то многие сразу разъехались, оставив квартиры тем, кому бежать было некуда.
Между сараями, оглядываясь по сторонам, курили соседские пацаны с каким-то новым длинным парнем. Он выдохнул дым, с прищуром оглядел Риту, сплюнул себе под ноги.
– Что за телка?
– Это Ритка из восьмого бэ! Пахан – колдырь, мать – в школе уборщица…
– Чо, говно за вами убирает?
Длинный рассмеялся, передал бычок следующему. Рита развернулась, подобрала камень с земли.
– Ну-ка повтори!
Длинный попятился назад.
– Эй, эй, ты чо!
– Беги, щас зафигачит! За Риткой не станет!
Длинный рванул за сарай, сразу за ним, вдогон, полетел камень.
У подъезда Рита остановилась. Весь проем двери загораживала внушительная фигура соседки, Екатерины Романовны. Она даже не поздоровалась.
– Иди, отца угомони!
Рита встала на ступеньки. Соседка продолжала перекрывать все пространство.
– Не успел жену в больницу отправить, а уже полный дом алкашей собрал. Допились до чертиков! Где они столько самогона-то нашли?
Рита достала из кармана ключ.
– Фокке-Вульф здесь?
Екатерина Романовна закашлялась, схватила Риту за локоть.
– Какой он тебе Фокке-Вульф, пигалица? Франц Викентьевич – уважаемый человек, пенсионер.
– Руки уберите!
Рита выдернула руку, протиснулась между соседкой и перилами, вошла в дом, осторожно открыла комнату. За столом сидели собутыльники отца. Сам он распечатывал очередную бутыль самогона.
– Ритуля… доча!
– Карточка где?
– Тебе зачем?
– Мама велела!
– Тута я велю… бабки, они не для детей…
– Деньги на лекарства нужны!
– Колек, чо она тебе по ушам трет?
Моня, наблюдая за разговором, вертел в руке пустой стакан. Второй мужик ковырял вилкой консервы. Отец налил всем до краев, развернулся к Рите.
– Иди, иди… уроки делай!
Рита подошла к столу, встала напротив отца.
– Деньги отдай!
Отец дернулся, обжегся сигаретой.
– Ах ты сс… ну-ка, пошла отсюда! И чтоб я тебя больше не видел!
Рита резко развернулась и, опрокинув бутылку, вышла из квартиры.
Франц Викентьевич любил этот день. С утра, в костюме и галстуке, он был на кладбище, на могилах жены и дочери. Придя домой, доставал семейный альбом и, бережно листая страницы, долго рассматривал дорогие ему пожелтевшие фотографии. И уже под вечер, выпив рюмку-другую, выносил из шкафа женские и детские платья, раскладывал их на диване и тихо с ними разговаривал.
Сегодня поговорить у него не получилось: за стенкой три пьяных голоса горланили песни про тяжелую шахтерскую судьбу. Франц Викентьевич долго терпел, затем решительно открыл входную дверь и остановился: прямо на ступеньках, прислонившись к перилам, закрыв глаза, сидела Рита.
– Совсем все плохо?
Франц Викентьевич похлопал девочку по спине. Рита открыла глаза.
– Ага…
– Пойдем, здесь спать нельзя.
– Куда? Я домой не пойду!
– Понимаю… Может, к Екатерине Романовне?
– Зашквар, я с ней поругалась.
Рита зевнула. Франц Викентьевич взял ее за руку.
– Давай ко мне.
Рита остановилась у стены, где висели фотографии в деревянных рамочках.
– Ух ты! Вы были летчиком?
– Нет, я обслуживал и ремонтировал самолеты. Раньше недалеко отсюда стояла воинская часть.
Рита подошла к дивану, взяла в руки платье.
– Это платье жены. Они с дочкой погибли здесь, давно…
Франц Викентьевич пошел на кухню, вернулся с полной тарелкой бутербродов, поставил ее на стол.
– Садись поешь.
Он протянул Рите бутерброд.
– Спасибо!
Рита села на стул, принялась за угощение, быстро проглатывая куски.
– Теперь… врубилась… почему… Фокке-Вульф!
Рита поперхнулась.
– Ой, извините…
Франц Викентьевич засмеялся.
– Не только поэтому. Я родом из Латвии.
Рита прекратила жевать.
– Уехать отсюда не думали?
Франц Викентьевич глубоко вздохнул.
– Не смог.
Он собрал платья с дивана, аккуратно сложил, убрал в шкаф.
Рита, доев бутерброд, посмотрела на тарелку.
– Бери, бери!
Франц Викентьевич пододвинул к ней тарелку. Рита выбрала бутерброд. Когда не осталось ни одного, Франц Викентьевич принес ей подушку и одеяло.
– Спокойной ночи!
Под утро он проснулся. Рита всхлипывала. Он зашел в комнату, одеяло было на полу. Рита, свернувшись калачиком, дрожала от холода. Франц Викентьевич поднял одеяло. Накрывая Риту, расправил складки, погладил ее по голове. Уснуть он больше не смог.