Чтение онлайн

В этот раз ничего подобного не должно было повториться, да и барон был рядом со мной, но…

Монтейн толкнул меня на глубину мягко, но абсолютно безжалостно. Я коротко вскрикнула, стараясь держаться на воде, и тут же едва не опустила руки, потому что, обогнув меня со спины, он обнял совершенно по-хозяйски, положил ладонь мне на грудь и поцеловал в шею снова.

— Вильгельм…

Он замер, уже целуя меня в плечо, задержал губы на коже.

— Злишься, что я не разрешил в первый раз?

Вопрос был задан негромко, но настолько серьёзно, что я повернула голову, стараясь увидеть его хотя бы краем глаза.

— Нет. Я понимаю.

Монтейн кивнул, поцеловал снова, на этот раз в спину — не стал говорить глупостей и благодарить вслух.

Я же случайно задела ногой его ногу и немного откинулась назад, чтобы не мешать ему гладить мою грудь.

Это было приятно. Он весь был приятный, и пахло от него не потом и дрянным вином, а костром и солнцем.

— Не хочу, чтобы это заканчивалось, — я не жаловалась, просто поделилась пришедшей в голову мыслью.

Монтейн перехватил меня удобнее, потёрся носом о мою спину.

— Мы не сможем прятаться тут вечно. Да и оборону в случае чего здесь держать сложнее. В отличие от нас, это существо бессмертно. Оно может ждать хоть целую вечность, пока мы не состаримся или не сойдём с ума.

Он поймал губами мочку моего уха, словно говорил не о грозящем нам кошмаре, а о том, как именно мы будем готовить ужин.

Взглянуть ему в лицо после этого мне стало почти что жизненно необходимо, и я развела руками, с сожалением выбираясь из объятий и разворачиваясь к нему.

— Ты совсем его не боишься?

Это не могло быть правдой. Просто не могло.

Барон тряхнул головой, отфыркиваясь от воды.

— Не то, чтобы не боюсь. К таким, как он, невозможно относиться без опаски. Но с ними можно договориться. Или напугать. Он просто существо, Мелли. Не такое, как ты или я. Или братья Керн, которые родились такими, какие есть. Он — что-то… Кто-то иного порядка. Ты ведь не станешь бояться кошку, потому что она съела мышь.

Я содрогнулась от одной этой мысли, и, пытаясь взять себя в руки, начала грести шире.

— Это не кошка. И не мышь. Он забирает детей.

— Которых люди отдают ему сами, — Монтейн ответил коротко и почти зло, заставив меня замереть. — Они всегда зовут его сами. Ты никогда не поймёшь этого. Ты просто не согласна так жить и не станешь платить своим младенцем за силу. Я бы тоже не стал, хотя, поверь, мне это предлагали. Но достаточно тех, для кого такая цена не столь велика.

Он отвёл взгляд, предпочёл смотреть на лес, а не на меня, и я осторожно вернулась к нему, попыталась заглянуть в лицо.

— Предлагали тебе? Кто?

Не этого Монтейн, по всей видимости, от меня ожидал.

Он моргнул удивлённо, чуть рассеянно, а потом покачал головой.

— Не имея возможности победить в честном бою, я хотел проклясть. То, что я испытывал к этому человеку… Это была даже не ненависть. Не знаю, как правильно описать. Я просто знал, что буду жить. Если потребуется, стану ждать десятилетиями. Служить кому угодно, но добьюсь своего. Я искал силу, и учитывая, что талант у меня всё-таки был, находились те, кто мне её предлагал. Так просто. Достаточно было просто сказать «да».

На этот раз я обняла его первой, поцеловала в плечо, шею, подбородок.

— Прости. Я не должна была спрашивать.

Каково ему было сопротивляться этому?

Насколько сложно пришлось, когда его заветное желание, его цель, смысл его жизни — всё было так близко, так доступно. Только руку протяни.

Вильгельм повернул голову, чтобы мазнуть губами по моим губам.

— Ты можешь спрашивать о чём угодно. Я попрошу тебя подождать, если не буду готов ответить.

Он снова был мучительно серьёзен, прощупывая собственные пределы. Как я пробовала воду ногой, так он проверял, насколько безоглядно способен довериться.

Меньше всего в жизни я хотела бы предать это доверие.

— Ты ненавидишь его теперь? Этого человека.

Монтейн засмеялся. Я ожидала от него чего угодно, но точно не смеха — тихого, горьковатого.

— Я не знаю. Так и не сумел понять.

Он вдруг ушёл глубоко под воду, нырнул так стремительно, что я успела растеряться, а когда снова выбрался на поверхность, продолжил уже увереннее.

— Сначала я считал себя слабаком за то, что отпустил его. Потом думал, как это, должно быть, несправедливо — в то время как она лежит в могиле, у него всё хорошо.

Он поплыл против течения, и я последовала за ним, стараясь не отставать, но держаться при этом на достаточном расстоянии, чтобы ненароком не начать давить.

— Потом я задался вопросом: что должно было с ним случиться за эти три года? Тот, перед кем я стоял на коленях, ничего не знал ни о любви, ни о милосердии. Быть может, даже не потому, что был так плох. Он просто не понимал этого точно так же, как ты не понимаешь чужой готовности отдать кому-то своего ребёнка. Я со временем это понял, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Проклиная его, я был уверен, что он не выживет. Что он просто не сможет так жить. Что гордости в нём больше, чем ума и жажды к жизни. Однако же он стоял в том трактире и позволял какой-то мрази говорить с собой как с грязью. Только потому, что та женщина устала и замёрзла. И чёрт его знает, Мел, я не знаю, что думать на этот счёт. Не хочу знать.

Я остановилась, как будто передо мной возникла невидимая преграда, и как только Монтейн развернулся, поцеловала его сама, рискуя утонуть.

Он, конечно же, не позволил мне уйти под воду, привлекая к себе ближе, и… О да, вот теперь это была страсть.

Стоило нам выбраться на берег, я сама потянула его к себе, бесстыдно и смело обвила его бёдра ногами, а потом прикусила мочку уха поторапливая.

Вильгельм тоже спешил.

Он обошёлся всего несколькими короткими смазанными поцелуями, — в губы, шею, плечо, грудь, — а потом вошёл в меня, лишь в последний момент сдержавшись от того, чтобы толкнуться слишком сильно.

Барон оказался восхитительно деликатным любовником. Мне не было ни больно, ни неприятно — не зря он зажёг ночью своё пламя, щедро делясь им со мной, оставляя на мне свой след.

При этом он так трогательно старался не напугать, не оказаться слишком грубым, что мне пришлось сделать это самой — до боли сжать его волосы и провести ногтями по спине, оставляя красные полосы.

Только так, оказывается, можно было сбросить тяжёлое, заставляющее метаться от неприкаянности напряжение, начать дышать глубоко и свободно.