Чтение онлайн

Оказалось, что за день кто-то из герцогинь побеспокоился о том, чтобы в комнате появились ещё два платья на смену, бельё и рубашки.

Принимая эту заботу и пользуясь ею, я, вероятно, поступала не самым честным образом, но так легко было оправдаться тем, что иначе сейчас я просто не могла.

Как ни странно, в глухой предрассветной тишине я с лёгкостью нашла дорогу. Замок стал мне неуловимо знаком, словно само собой сложилось понимание, куда и зачем мне следует идти.

Вероятно, это знание стало небольшим и ненавязчивым подарком от проведшей меня тайными, сотканными по её воле тропами Мирабеллы. Изумительная предусмотрительность хозяйки — избавить гостью от необходимости плутать по коридорам, если ей доведётся остаться одной.

Герцогиня ничего не сказала мне об этом, и я не знала, уместно ли будет её поблагодарить.

Решив, что утром просто спрошу Вильгельма, я миновала несколько коридоров и ещё одну лестницу, с интересом осматриваясь по сторонам.

Со стороны замки всегда казались мне красивыми, но мрачными. Представлялось, что внутри должно быть сыро и темно, а переходы могут быть лишь узкими и давящими своим каменным спокойствием.

Замок Керн же в этом смысле на замок вовсе не походил. Скорее на просторный красивый дом, построенный и оборудованный так, чтобы его обитателям удобно и приятно было проводить время в нём.

Не потому ли, что Керны поколениями пользовались дурной славой и нередко оставались в своих владениях месяцами, случайно или намеренно наводя на округу почти что священный ужас?

Откуда-то тянуло свежим предутренним воздухом, и, постояв немного на месте, я решилась толкнуть полуприкрытую дверь.

Она вела в галерею.

Надеясь, что петли не заскрипят, и что находиться здесь мне не возбраняется, я вышла, чтобы спокойно подышать и подумать.

Внизу был пустующий сонный двор, а чуть в отдалении сад. Справа виднелась лестница, по которой удобно было бы туда спуститься, и я направилась к ней, но, уже взявшись за перила, замерла.

Приглушённый шорох раздался в отдалении, почти за спиной.

Изо всех сил стараясь успокоиться и убедить себя, что это просто не может быть Чёрный Человек, я обернулась, выглянула из-за колонны, на всякий случай готовясь закричать достаточно громко, чтобы кого-нибудь разбудить.

К моему же огромному счастью я этого не сделала.

Всего пара секунд потребовалась, чтобы взгляд выхватил в полутьме две фигуры. Мужчина и женщина.

Мира и…

На мгновение мне показалось, что я вижу её в объятиях герцога Удо, но стоило присмотреться, и замершее было сердце забилось снова.

Волосы чуть длиннее, чуть шире плечи…

С ней был её муж.

Не видя и не слыша ни меня, ни целого мира, герцогиня полусидела на каменной балюстраде, опасно откинувшись назад. Её платье было в беспорядке, почти сорвано с одного плеча, а и без того нехитрая причёска растрепалась, роскошные темные волосы рассыпались по плечам, лишь частично прикрывая полуобнажённую грудь.

Герцог Бруно подтянул её колено к своему бедру, неприлично высоко и откровенно, и двигался в ней отчаянно быстро и так сильно, что ей приходилось хвататься за его плечи, чтобы не упасть.

Они походили на влюблённых, которые всю ночь гуляли по саду, а после просто не дотерпели до спальни. Воспользовались уединением тёмной галереи, потому что не в силах были оторваться друг от друга.

Четыре года и трое детей спустя…

Забыв, как дышать, я смотрела на них. На то, как бережно и вместе с тем крепко он держал её под спину. На то, как она гладила его затылок, неровно и нежно.

Если так выглядит брак…

Без грязи, без склок, без страха поднять глаза друг на друга.

Наверное, я могла бы подойти и ближе, они бы всё равно не заметили, всецело увлечённые друг другом.

Вместо этого я постаралась прошмыгнуть по лестнице, пригнувшись, чтобы стоящий лицом ко двору Бруно не заметил моей тени.

Это время было только для них.

А мне следовало уйти в сад поглубже, чтобы прохладный рассветный воздух остудил пылающие щёки и кипящий разум.

Столько страсти в них было. Столько нежности.

Любопытно, смотрелись ли мы с Монтейном со стороны так же?

Заметив утопающую в зелени, увитую плющом беседку, я поднырнула под уютно шелестящие на ветру ветки ивы и направилась к ней. Место показалось мне достаточно уединённым, чтобы отдышаться и погулять.

Тем более, мне все равно предстояло подождать, пока Керны не уйдут из галереи. Столкнуться с ними на обратном пути было бы ещё хуже, чем несколькими минутами ранее.

В траве что-то зашуршало, и опустив взгляд, я увидела ежа. Крупный и на удивление ушастый, он деловито шёл куда-то, и, проводив его взглядом и улыбкой, я стала смотреть под ноги внимательнее.

Когда порог беседки оказался прямо передо мной, я всё-таки не выдержала, воровато оглянулась на замок, удостоверяясь в том, что отсюда не видно галерею, а из галереи не видно меня.

— Бруно и Мира? — тихий и насмешливый голос герцога Удо раздался прямо за моей спиной.

Почти подпрыгнув от неожиданности, я развернулась и неуклюже ввалилась в беседку.

Младший Керн сидел на полу, привалившись спиной к каменной стене и расслабленно положив руки на поднятые колени. Он практически скрылся в тени густой листвы, и я наверняка даже не заметила бы его сразу, если бы он не заговорил.

Сердце застучало так, что отдалось в затылке.

Герцог видел, откуда и как быстро я шла, а значит…

— Не смущайся, — совершенно верно истолковав моё молчание, он небрежно дёрнул плечом. — Они как чёртовы кошки, на каждом углу. Даже я до сих пор не могу привыкнуть. Это можно только переждать.

Я с трудом подавила смех, обошлась коротким и до неприличия взволнованным смешком и сделала шаг к нему.

— Можно подумать, у вас всё по-другому.

— Но мы хотя бы помним о присутствии гостей. Иногда.

Он улыбнулся мне донельзя любезно, и мне второй раз за минуту пришлось сдерживаться от того, чтобы улыбнуться в ответ.

После всего, что я узнала о нём, этот человек, — почти что враг, — казался мне парадоксальным образом… не чужим.

Мне полагалось убраться от него как можно дальше, даже рискуя столкнуться со старшим герцогом и его герцогиней, или забиться в противоположный угол и не сметь поднять глаза.

«Польщён, но не заинтересован», — в этом не было ни насмешки, ни унизительной снисходительности. Лишь терпкая ирония и стремление довести ситуацию до абсурда, сделать её нестрашной и не воняющей отвратительной низостью.