Чтение онлайн

Здесь, среди них, за стенами замка я была в полной безопасности.

Герцог Бруно имел возможность посмотреть вблизи на то, с чем ему предстоит иметь дело, и он справился с этим. Настоял на своём.

Это лучше любых слов убеждало меня в том, что его брат был прав — он знает, что делает. Даже если у него нет предельно ясной стратегии в эту минуту, он, как и обещал, найдёт решение. Придумает что-то, что устроит всех.

На это могут уйти дни. Недели. Или даже месяцы.

Я ни секунды не сомневалась в том, что на всё это время нам с Монтейном позволят остаться в замке. Не исключено, что мы станем здесь почти своими. Быть может, они с герцогом Удо даже научатся находиться рядом, не пытаясь тянуть друг из друга жилы.

Никаких чудовищных неразрешимых проблем. Нужно только набраться терпения и подождать.

Точно так же хорошо я знала и другое: мы оба свихнёмся от этого ожидания, прежде чем Бруно найдёт выход.

Не потому что барона так сильно унизит тот факт, что это делает не он. И не потому что я затоскую по предстоящей мне дороге в неизвестность.

Сегодня мой Чёрный Человек пробился ко мне сюда. Теперь Керны доработают свою защиту, и впредь подобного не случится. Но каждым своим вдохом я буду теперь обязана им. Притихшая во мне сила начнёт требовать своего, и с каждым днём им будет приходиться со мной всё труднее.

А потом станет поздно.

Я увязну слишком глубоко. Оно меня высосет, сделает ни живой, ни мёртвой. И все их усилия, вся их готовность помогать мне станет напрасной.

Глубоко вздохнув, я выпила два стакана воды, а потом переоделась в чистое платье и направилась к выходу.

Пусть меня и учили только обращению с травами, кое-что я всё равно умела.

Например, накинуть хороший плотный морок. С кем-то вроде герцогов Кернов он, конечно же, не помог бы, но обычным людям отводил глаза исправно.

Никто не обратил на меня внимания, когда я прошла через двор. Никто не помешал оседлать и вывести из великолепной конюшни Красавицу.

Мы незамеченными прошли мимо крестьян и покинули замок через те же боковые ворота, в которые привела нас Ханна.

«Ты существенно облегчаешь нам всем задачу, не пытаясь справиться с этим самостоятельно».

Слова герцога Удо стучали в висках в том же ритме, что отбивали по пустынной дороге копыта моей лошади.

Вскоре после того, как мы выехали, начало стремительно темнеть, и люди нам не встречались, если не считать одного мальчишку на повозке с зерном.

Воздух отчётливо и вкусно пах подступающей осенью, и в пути мне казалось, что всё непременно должно сложиться хорошо.

И у Кернов, которые мне так неожиданно и искренне понравились.

И у моей Красавицы.

И у барона.

При воспоминании о Монтейне мне хотелось глупо и счастливо улыбаться.

Жаль было, что не удалось повидать его в последний раз, но если бы я приблизилась к нему, он бы непременно понял. И совершенно точно бы меня не отпустил. Или того хуже, увязался бы за мной, а этого я допустить никак не могла.

Что бы там ни говорил и ни думал Удо, я должна была решить свою проблему сама.

Отважиться на такое было захватывающе, восхитительно, но уже не страшно.

Подумать только, всего лишь вчера я обмирала от ужаса при мысли о том, что со мной может произойти подобное. А сегодня сама, добровольно шла прямо в руки Чёрному Человеку.

Нет, до конца страх не ушёл. Он остался плескаться на дне души мутной чёрной жижей. Но своим вторжением в мой сон он добился прямо противоположного желаемому эффекта.

Запугать ещё больше, заставить почувствовать себя беспомощной и не имеющей воли. Подчинить в момент слепого ужаса и окончательно убедить в том, что никто мне не поможет, а он достанет и найдёт меня всегда и везде — вот чего он добивался. Он хотел, чтобы я покорилась ему, смирившись с тем, что любое сопротивление бесполезно.

Как ни странно, на деле он получил прямо противоположный эффект.

Да конечно же, я его боялась. Боялась до смерти.

Я не исключала, что он откажется торговаться со мной.

Но впервые в жизни меня окружали люди, которым вдруг стало по-настоящему не всё равно, и их спокойствие стало для меня дороже.

Красавица повела ушами, реагируя на знакомые места и собственные воспоминания, и я погладила её по гриве.

Лошадь сама нашла дорогу. Я велела ей возвращаться в деревню, где мы жили с Вильгельмом, и она просто пошла. Постепенно я начинала узнавать очертания леса, которые почти не помнила.

У моего барона всё непременно должно сложиться очень хорошо. Пусть я и не стала настоящей ведьмой, но желала этого всем сердцем, всей душой.

Он, как никто другой, заслуживал любви. Чистой, искренней и беззаветной.

Такой, какую нашли оба Керна.

Понимая, что, скорее всего, не вернусь к нему, я больше всего хотела для него именно этого — счастья и верности, в которой ему никогда не пришлось бы сомневаться.

Я не тревожилась о том, что он снова останется совсем один — после всего, что уже случилось в замке Керн, одинок он точно уже никогда не будет. Предательство, смерть, ненависть и взаимное уважение способны связать людей крепче, чем самая преданная дружба или кровное родство.

Я хотела, чтобы он встретил кого-то по себе. Женщину, которая будет мечтать обнять его, даже если он просто вышел в соседнюю комнату.

Слева показались пустые тёмные дома, и, подумав немного, я пришпорила Красавицу. Ни к чему было заниматься самообманом и оттягивать момент. Да и страшно было передумать. Броситься обратно в объятия Монтейна и под защиту Кернов. Быть может, принять всё как есть и просто начать строить новую жизнь в их землях.

Научилась же вольная, не привыкшая подчиняться никаким правилам, кроме собственных, Чокнутая Ханна быть женой и делать восхитительное вино.

Едва ли мне отказали бы в возможности остаться. А Вильгельм мог бы меня навещать, приезжая изредка домой.

Впрочем, он же собирался от него избавиться.

Значит, и поводов свернуть после недолгих сомнений в герцогство Керн у него больше не будет.

Я могла хотя бы объехать деревню, чтобы вернуться в неё той же дорогой, которой меня впервые вёз Вильгельм, но смысла в этом уже не было. Спешившись у самого края, — кажется, даже у того самого, ближе к которому стоял дом травницы, — я погладила Красавицу по гриве, подумала и поцеловала её в морду, и только потом бросила поводья.