Стервятники
Шрифт:
«Старые забайкальские партизаны, которых правительство ДВР распустило по домам, с нами связаны и готовы выступить совместно, выставив условием, чтобы не было террора, и был по возможности обеспечен тыл, на что вполне мы с ними согласны, так как без соблюдения этих условий считаю выступление безнадежным...»
Шильников опустил лист и внимательно посмотрел на Гордеева.
– Я, дорогой Захар Иванович, убежден: воскрешение семеновщины принесет только раздор. Для нас Семенов неприемлем так же, как и для партизан, для населения.
– Но у него до сих пор в подчинении солидные казачьи силы, которые край бы как сгодились.
– Солидные, говоришь. А ты уверен, что это так?
– Хитро прищурился Шильников.
– В верных, - пока верных!
– атаману частях начинается, друже, бро-же-ни-е! Казачки за кордон-то уходили налегке, не добро прихватывая, а мамок и дитятей. На атамана надеялись. А он им теперь - что? Жалованье не платит, изредка разве что копейки подкидывает. Голодают казачки, Захар Иванович, го-ло-да-ют! Всеми своими от красной заразы спасенными семействами. О, это такая пороховая бочка - не приведи Господи!
– Шильников многозначительно покачал воздетым кверху пальцем.
– Так что. По обе стороны Аргуни и Амура, дорогой мой друже, казачки затылки чешут: за что бились, чего добились?..
Шильников зло и громко выругался. Нацелив на Гордеева буравчики темных глаз, продолжил:
– Настроения требуется изучить самым тщательным образом! В каждом уезде, в каждом населенном пункте. Заручить себе в помощники надежных людей, в том числе и среди так называемых народоармейцев. Создавать тайные звенья! Небольшие, по семь - восемь человек. А где два звена - вот тебе и отделение, а два-три отделения - будущий взвод! И во главе каждого - крепкий и толковый командир, не только умеющий шашкой махать, но и словом метким разить. Но первоначальные задачи, друже, по организации белоповстанческого движения формулирую так, - Шильников протянул Захару Ивановичу несколько четвертушек бумаги, исписанных ровным и быстрым почерком штабиста, практически без помарок.
Гордеев впился в текст:
«...Задачи разведотрядов таковы: изучение своего населенного пункта, района, настроений, подбор надежных, составление списков «вредных», сведения о красных войсках, их составе, дислокации, о ГПО... Составлять сводки и отправлять их в Маньчжурию к 1 и 15-му числам... Распространять литературу, сведения и слухи, полезные для белоповстанцев...
В период подготовки к общему выступлению рекомендуется:
– каждое вооруженное действие производить по заранее обдуманному плану;
– действия ограничить производством коротких налетов - для захвата разъезжающих комиссаров, начальствующих лиц, а также захват складов, оружия, транспорта и т.д.;
– в налетах обеспечивать успех и этим поднимать дух и дать уверенность населению в силе белоповстанцев, подготавливать тщательную разведку, дабы не совершать их впустую, не пропускать удобных случаев;
– к населению относиться хорошо, дабы привлечь его на свою сторону, красных же после допроса уничтожать, а результаты допросов доставлять в Маньчжурию...»
– Общее выступление. Когда планируете начать?
– Гордеев поднял глаза на Шильникова.
– Скоро, Захар Иванович, скоро! Думаю, за лето сил наберем, вполне будем готовы к началу сентября. Главное - организованно выступить, с наибольшим эффектом! Население должно знать наши лозунги и понимать их суть. А лозунги наши таковы: «Вера православная», «Русское национальное правительство», «Отечество»! Все белоповстанческие части выступят под русским трехцветным флагом, на головных уборах спереди - трехцветные ленточки. Заготовили уже атрибутику!
Шильников довольно засмеялся, потер руки.
– Дадим большевичкам прикурить!.. Так что, готовься, Захар Иванович, укрепляй наши тылы в Чите. В походной кассе получишь девять тысяч иен. Это - на формирование отряда. Разворачивайся, друже! И жди от нас весточки.
Девять тысяч японских иен по действующему в Дальне-Восточной республике официальному курсу обмена иностранной валюты составляли около семи тысяч рублей золотом. Сумма немаленькая. По закону о хождении денежных знаков и кредитных билетов на территории ДВР, принятом в ноябре 1920 года, курс бумажной валюты определили в 6 копеек золотом за тысячу рублей в банкнотах. Хотя уже через полгода за «кусок» - тысячерублевую «буферку» - давали только 4 копейки золотом, а к началу двадцать второго года бумажные деньги и вовсе исчезли из обращения. Опираясь на поддержку Советской России, предоставившей ДВР займы для пополнения монетного фонда, правительство Республики установило металлическое денежное обращение. Фактически внутренний рынок ДВР перешел на золотой расчет. Средняя месячная зарплата была определена в 8 золотых рублей, хотя рабочие и служащие, включая министров, получали в месяц по 5 рублей золотом. Займы РСФСР, надо сказать, ключевой роли не играли: Забайкалье золотом не обделено. Добыча валютного металла, практически сошедшая на нет в период бурных событий 1917 - 1920 годов, уже в следующем промывочном сезоне начинает восстанавливаться: в 1922 году золотосплавочные лаборатории выдали 150 пудов металла. И это при том, что контрабанда сплавленного золота (главным образом в Китай) доходила в условиях мутных времен до 50 процентов.
Так что из командировки в Харбин Захар Иванович Гордеев вернулся уверенным в серьезности намерений Шильникова и его японских покровителей. Потому без промедления взялся выполнять его задание.
ВСКОРЕ на квартире Гордеевых, которую он снимал в доме Петра Вершинина, мужика новую власть не любившего, появились два старых сослуживца Захара. Бывший полковник, а ныне резервист штаба НРА ДВР Гавриил Тимофеевич Васильев и начальник команды артиллерийского склада Читинского гарнизона, бывший прапорщик Михаил Григорьевич Кондаков.
Первому Гордеев поручил непосредственно заняться формированием разведывательного отряда: подбирать людей, определиться с местом первоначальной дислокации. На Кондакова было возложено снабжение отряда оружием.
– Предлагаю, Гаврила Тимофеич, на первых порах обосноваться около поселка Смоленского. Место тихое. В поселке живет Леонтий Каргополов, он дрова для Читинской городской управы поставляет. Завел он как-то со мной разговор, поделился, что его сын Федор служил в семеновских казачьих частях, произведен даже атаманом в хорунжии. На службу новым дэвээровским властям не вышел, скрывается в лесу. И якобы не один. Старик Каргополов это мне по простоте душевной рассказал, за рюмочкой. Он-то нам помощник никакой. А вот с его сынком я встретился.
– Если старик нам без пользы - не надо через него связи устанавливать, Захар, - заметил Васильев.
– А кто тебе сказал, что я старого Леонтия впутываю? Послушал я его вздохи про сына бродячего, ничего не сказал. А после, на выходной, к Каргополову съездил. То-се, якобы новую партию дров заказать. Как и думал, сын дома оказался. Поначалу спрятался, а потом меня разглядел. Оказалось, знает, приезжал я к ним в часть, как член войскового правления. Вот мы с ним незаметно от батяни и договорились встретиться в Угдане для важного разговора.
Гордеев плеснул в опустевшую чашку молока, неторопливо нацедил густой заварки из пузатого фаянсового чайника, крутнув узорчатый кран на начищенном медном самоваре, добавил в чашку кипятка. Закинул в рот голубоватый кусочек колотого рафинада, горкой возвышавшегося на блюдце, отпил большой глоток ароматного чая. Блаженно зажмурился.
– Наливай, братцы, не тушуйся. Угощенье знатное: настоящего чуринского рафинаду и байхового китайского чаю, вот, из самого Харбина привез. М-да. Другая жизнь там, братцы.