Чтение онлайн

Извержение талантов во многом было связано с одной успешной оперативной комбинацией, которую Дима провернул в эту пятницу. Точнее сказать, успешно завершил.

Пятничный триумф готовился фактически всю рабочую неделю. Дима так удачно скрывался за многочисленными делами- побегушками от всевидящего ока своего начальника майора Генкина, что тот всерьез проникся служебной озабоченностью подчиненного и. забыл его нагрузить работой на выходные. Это была великая победа! Потому как капитан Писаренко со товарищи уже давно забыли, что такое полнокровные суббота и воскресенье. Забыл и Генкин. Но начальнику сам Бог велел, потому как он начальник (Генкин, конечно! А вы что подумали?). Безусловно, что любого опера нет проблем выцепить и на дому. Но Дима вынашивал намерения в эти выходные, если получиться, ускребстись от Генкина, - навестить старого приятеля в пригороде, давно звавшего его на добычу ухи.

По-доброму, по-старому: с удочкой, без сетей и прочих зверских прибамбасов. Знал приятель одно местечко в верховьях Читинки, где водились сомики. В это никто не верил, считая идиотскими рыбацкими байками, но дед приятеля рассказывал, что в том месте, где образовалось соминое улово, ранешне, еще до войны, имелся мосток. А в лихую годину с этого мостка сверзилась «полуторка» с зерном. Машинешку-то достали, но на потерянном зерне отъелись такие сомы! С тех пор там это рыбное племя и обосновалось, благо, цивилизация пока до верховьев обмелевшей во многих местах речушки особливо не добралась.

А деду приятеля насчет доброй рыбалки не верили. Особливо, конечно же, горожане, видя, в какой позорный ручей превратилась некогда горная речка, рассекающая областной центр. Не верили, хотя в иное дождливое лето этот самый ручей мог вздыбиться такой водой, что заливал в самом центре несколько кварталов, отрезая огромные части города друг от друга. Давно ли людей солдатики спасали, переправляя их через бурлящую желтую воду на плавающих «бэтээрах»? Да уж, приговаривали горожане с интонацией незабвенного Кисы Воробьянинова, - стихия! Но в сомиков так и не верили. Или просто не случалось среди слушателей дедовских баек фанатов рубной ловли?

Дима, в общем-то, тоже не проникся. К тому же, чего ждать от майского рыболовства. Просто давно не видел старого друга, просто захотелось тишины, покоя, неспешного разговора о том о сем. От ежедневной городской карусели устал.

Вот и собирался с самого субботнего ранья махнуть в Верх-Читу, а там бы приятель завел свой латаный-перелатаный «ГАЗ-69», и они покатили бы вдоль извилистого берега к заповедному Красному Яру.

Увы, в пятницу утром приятель позвонил, скорбно протрубил отбой в связи с одной неотложной деревенской нуждой, клятвенно заверив, что в следующие выходные - кровь из носу. Но о роскоши «оперативно выкрутить» эти самые будущие выходные Дима и не мечтал. Дважды такие номера у Генкина не проканали бы не жисть!

Конечно, коли идея рухнула, можно и самому на амбразуру в субботу податься, но не факт, что Генкин оценит служебный порыв до такой степени, что дарует следующие выходные. Генкин совершенно никак это не оценит, а примет появление в отделе как само собой разумеющееся.

Посему, благополучно покинув «уголовку» вечером в пятницу, Дима усердно размышлял, куда ему на выходные из дома раствориться, дабы Генкин его не достал субботним утром по телефону, как это уже не раз бывало. В голову пока ничего не лезло, а тут у подъезда чертом из табакерки образовался Вовчик. С повинной и предложением «замыть трещину». На безрыбье.

И капитан Писаренко отправился с Вовчиком в гости к его подруге. Тем паче, что Вовчик намекнул: будет там пара и Диме. Судя по тому, что Вовчик уже дважды стрельнул у Димы сигаретку из той самой дежурной пачки, которая обиталась в кармане некурящего опера и предназначалась для уже известной читателю служебной надобности, капитан Писаренко понял, что сосед-приятель на мели, потому и двигают они в домашние хлебосольные интерьеры.

Посему Дима прибыл в гости с кроваво-жгучей чайной розой, купленной, несмотря на вполне объяснимые протесты Вовчика, у не менее жгучего кавказца в закутке магазина «Товары для женщин».

Как истинный джентльмен, Дима, преследуя в отношении прекрасного пола невинные или далеко идущие цели, без цветов к дамам не визитировал. Понятно, что на коллег женского рода это рыцарское правило не распространялось: на службе женщин нет, там все - сотрудники: старший, средний и младший милицейский начсостав.

А тут еще необходимо было умыть и безденежного журналюгу.

Что-то в раскладах Вовчика не срослось: Лидочка домовничала одна, обещанная, со слов Вовчика, подруга не появилась и через час. Но Дима уже завелся.

Короче говоря, еще через часок Лидочка, чьи фибры души тронула и роза, и галантное остроумие, и мушкетерское обхождение со стороны Димы, демонстративно вызвала бедного Вовчика на кухню. Там достаточно громко - для Димы в комнате - хозяйка заявила Вовчику, искусно играя высокую степень опьянения, что обрыг он, Вовчик, ей «до не могу», извел своим «постельным примитивизмом» и прочая- прочая.

Вовчик отчаянно шипел Лидочке: «Тише! Тише!», потом у него вырвалось: «Блядь, да тише ты, дура!». И хотя первое слово Вовчик употребил исключительно как междометие, а не существительное, он тут же заработал по мордасам.

Конечно, после оплеухи мужское самолюбие, подогретое выпитым коньяком, взыграло не на шутку. Дмитрий услышал несколько идеоматических выражений, охарактеризовавших Лидочку не только как представительницу второй из двух древнейших профессий (к первой - журналистике - Вовчик принадлежал сам), но и как законченный криминальный типаж: знаем (здесь уместно многоточие), как ты там (многоточие), в своем (многоточие) кафе народ (многоточие и три восклицательных знака).

Речь была оборвана новой пощечиной, на которую Вовчик ответил адекватно. Лидочка заревела белугой. И Дмитрию пришлось вмешаться: драк он не любил.

Припавшая к нему на грудь Лидочка, уже безо всякого театра, кляла любовника последними словами. Вовчик, испугавшись нарастающего скандала, предложил приятелю «плюнуть на эту мегеру» и пойти выпить пива в тихом месте. Но Дима решил Вовчика добить. Обнимая жертву Вовчиковой ярости на правах защитника униженных и оскорбленных, он привел главный галантный козырь: сообщил приятелю, что оставить Лидочку одну в таком состоянии просто по- человечески не имеет права. И стоически выдержал уничтожающий взгляд теперь уже окончательно бывшего приятеля.

Героическое заявление упало на благодатную почву: Лидочка тут же впечатала Диме в щеку страстный поцелуй благодарной несчастной женщины, а затем, испепеляя Вовчика ненавидящим взором, царственным жестом указала последнему на дверь. Что оставалось Вовчику, кроме как от души звездануть этой самой дверью в лучших мелодраматических традициях!

ЧЕРЕЗ пару часов после ухода Вовчика Дима и Лидочка обнаружили себя в постели изрядно утомившимися. А потом была ночь, и был день, и снова была ночь, и изрядная часть следующего дня. К домашнему порогу Дима вернулся в воскресенье вечером, загадочный, восхищенный и измочаленный.