Чтение онлайн

Тут меня снова кто-то стукнул, оглянувшись, я увидел довольного жизнью и смертью Дистройера, постоянно находившегося где-то на границе двух этих вечных понятий.

Он булькал, что выражало крайнюю степень веселья, и тряс перед собой изогнутым цифрой семь куском рельса. И тут я вспомнил. Что именно седьмого числа Дистройеру произвели первую Кастрацию и сам засмеялся. Действительно смешно. Помню, в первый раз он серьезно расстроился, а во второй и последующие разы уже просто тащился от удовольствия. Такая вот у них конституция у Дистройеров этих, не знаю как там и что, я не Краух и не доктор Вебер. Это они специалисты. Но кастрировать надо раз в полгода, иначе сбесится.

Тут проснулся наш Спящий Красавец и сразу заорал, что хочет жрать. Тоже мне нашел проблему. С Дистройером мы живо столкнули его в выгребную Яму, и он там долго чавкал от удовольствия. Потом выбрался с несколькими велосипедными колесами и принялся их глотать, купившись на громкое название. Глоталось плохо, и тогда он принялся их рубить и заглатывать по частям в ожидании Прихода. Но тот приходить не спешил. Мы немного потащились с нашего веселого Хэнгмена, а потом пошли прогуляться по переулкам, тем более что возвращающаяся память услужливо подсказала мне, что во многом благодаря нашим усилиям Дьявольский Город практически очищен от военных формирований Принца и если не вмешаются вампиры, то вечером у нас концерт для благодарных горожан. А нам еще аппаратуру и массовку надо перегнать из региона, где они стояли. До Поры. До Поры — это такой Отстойник специальный, где все можно прятать. У нас массовки тысяч пять, а то и больше бывает, а помещается все в один грузовик. В Первый. Это если правильно распределять усилия и соблюдать Правила Пользования Отстойником.

А в Город мы на Шестом грузовике прибыли. И оставили его на окраине. В смысле на втором. Ну, два их у нас, Первый и Шестой, что не понятно?

— Понятно, — громко крикнула Сушеная Голова, и я поймал себя на мысли, что говорю мыслеформами. А это почти вслух. Надо быть сдержаннее, ишь, разморозился…

— Ишь, разморозился! — тут же передразнила меня Сушеная Голова, и я отключил мозг. Ей.

… В первом же переулке мы встретили выстрелы в упор, или нас они встретили. Говорю же, соображал я еще так себе. Ну вот, а за секунду до этого Чукки авторитетно, или авторитарно… утверждал, что в Городе теперь безопасно. Упоры нас отчасти и спасли, потому что пока они падали под пулями, мы уже были во втором переулке. Там на массивной перевернутой урне сидело Пробрюшливое Жорло. Я прокашлялся и спросил:

— Который час?

На что мне резонно ответили:

— Я проветриваюсь…

Чукки сказал:

— Ну, на. Проветривайся! — и мы пошли в третий переулок, потому что мимо проветриваемого Пробрюшливого Жорла пройти не было решительно никакой возможности.

В третьем переулке сильно пахло Низшей Расой и мы, зажав ноздри, были вынуждены его покинуть. Потом мы решили заглянуть в четвертый, но он был наглухо завален баррикадами и тогда мы решили вызвать Мусорщиков, но ни у кого не оказалось Двойной Малой Монетки для Аппарата, висевшего на единственной неповрежденной стене. Тут глупый Витал сказал, что за Двойную Малую ни один мусорщик не станет чистить Выгребную Яму, мы посмеялись, а Сушеная Голова негромко сказала: «Идиот» и комично нахмурилась. И мы еще посмеялись, каждый о своем.

Потом Чукки вытащил из кармана телефонную трубку и крикнул туда:

— Stiffen Corpses! — и принялся энергично рисовать на сморщенном лице Сущеной Головы телефонный диск. Голова орала так громко, что приехали Мусорщики, выгребли все из Ямы, вместе с прыгнувшим туда в поисках дешевых сенсаций Виталом, и, загрузившись под завязку, скрылись в неизвестном направлении.

Когда все стихло и успокоилось, из Первого переулка, в котором жили Мясоеды донеслось урчание мотора, звуки очередей и два пушечных выстрела. Через пять минут оттуда выехал, разбрасывая безжалостно расстрелянные Упоры, наш доблестный концертный танк. Из машинного отделения выглядывал лично Эндрю Краух в танковом шлеме и с барабанными палочками в зубах. Дистройер радостно по-щенячьи взвизгнул и побежал здороваться.

Краух выбросил из машины свое длинное и худое тренированное тело, и сходу предъявил кучу претензий, левою ногою удерживая Дистройера на безопасном расстоянии. Был он в танковом шлеме, и в гриме. Из глаз текли ручьи нарисованной крови, нос был выпачкан сажей. Смотрелось довольно эффектно.

— Юзик, ты достал меня своей простотой, — говорил он, — сколько раз я тебя просил не прятать спирт в баки с горючим!

— Подумаешь, обидели! Спирта налили в бак! — возмутилась Сушеная Голова, — меня б так обидели!

Я погладил ее против шерсти, и она довольно заурчала. Краух сплюнул, отсоединил запасной бак и стал пить прямо из него, потом передал его мне и увалился куда-то под траки гусениц в тень. Отдыхать.

Тут из своего переулка выбралось, наконец. Пробрюшливое Жорло и стало ныть, что его обделили.

Чукки сказал, принимая бак из моих рук:

— Не кричи на меня! — и присосался к емкости. Пожиратель Крыс умолк и только жадно смотрел на пьющего корпса.

Сушеная Голова, которую я тоже уже успел немного напоить, произнесла слегка заплетающимся языком:

— И на меня тоже не кричи… — и высунула свой хищный язык.

Пожиратель Крыс плюнул ей в рот, но промазал и попал мне на наколенник, испугался, задергался, и выпустил из себя весь воздух, после чего превратился в обычный чехол для авто.

Тихо ругаясь про себя, я накинул Жорло на танк, чтоб тот немного остыл и обозвал Пожирателя половой тряпкой, что всем ужасно понравилось.

— Impotant! — высказалась Сушеная Голова, а Пробрюшливое Жорло тихо заметило:

— Да, я такое, очень и очень важное…

Тут неожиданно взревел мотор и танк тронулся. Краух взвыл и едва успел выскочить из-под начавшей вращаться гусеницы. Внутри бронемашины дико хохотал Дистройер. Краух изловчился и вскочил на броню, потом открыл люк, пролез внутрь и хохот заглох вместе с движком. Вместо смеха из глубины до нас донеслись громкие чавкающие и хлюпающие звуки, а потом все стихло.

Тут Чукки заметил, что Выгребная Яма наполнилась водой, очевидно Мусорщики задели какую-то трубу, и мы тут же полезли купаться. Взбодрившийся Пожиратель Крыс сказал, что за буйки лучше не заплывать, а Чукки сказал, что плевать, а я ничего не стал говорить, потому что буйков никаких не увидел, а те последние, что оставались в Желтой Деревне у старика Мицусито украл Хромой Магнус. За что его вчера, кстати, и должен был казнить наш бравый Хэнгмен. Но тут вернулись Мусорщики и выбросили Витала из своей машины, он разумеется, стал возмущаться и эти скромные но суровые работяги решили побыстрее уехать.

«Ну и черт с ними с Мусорщиками», — подумал я про себя и снова чуть не свернул в переулок к Мясоедам.

Вот же тоже твари мерзопакостные. Пока в городе хозяйничали Лиловые десантники, они сидели тише воды и ниже травы, не смея высунуть наружу свои щетинистые уши, когда пришел Принц, их вообще не стало видно. Зато теперь…

Мда, распустились. Надо учить.

Тут сверху послышалось кудахтанье вертолета, и на Площадь впервые за сегодняшний Ненаступивший День приземлилась настоящая боевая машина с эмблемой Желтой Деревни — берцовая кость и два скрещенных черепа.

Первым из вертолета выпрыгнул брат Горбуна с короткими руками-плоскогубцами и неестественно даже для здешних непрезентабельных мест вытянутой мордой. Следом выполз и сам Горбун — старый чертяка в прямом смысле этого слова, он еще больше осунулся и разжирел, но титановые рожки, наполненные чистейшим цианидом, все также задорно блестели на его лысеющей голове.

Последним выпрыгнул Веселый Сторож, в защитном камуфлированном под местную специфику костюме и летном шлеме с эмблемой Императорской Летной Школы Суррикаппы, был он худощав, высок и подтянут.