Земля пролетает в молозивевраждующей с нами материи –как будто сквозь долы колхозные,где выросло, да поутеряно;где мы, как колосья съедобные,стоим-дозреваем-качаемся…в земные свои неудобиякамнями обиды кидаемся.…Но мне – угольку человечества, мнек пламени честному хочется,где детство невинное греетсядля будущего одиночества.Всё там – что случилось хорошего.Всё там – у печурки за Вологдой,где тёплых поленьев наношеносудьёй человечьего холода.
Рождественская звезда
Омовейное нежное детство –даже в голоде, вошках и струпьях, пожалейменя словом жалейнымпод холодные вьюжные хлопья.Словом-звуком… глубоким, коровьимподыши в свои тёплые ноздри,словно в сеннике, в яслях господних –предрождественской россыпи звёздной.И забьётся во мне ретивое,и сомнётся в прощённой обиде,и сквозь пласт заглушённого вояиз нутра что-то тяжкое выйдет.Выйдет-выпадет-грянется оземь…и тогда-то взойдёт из печализолотая! – овечья и козья –и обнимет, как мамка, лучами.Это глория! Это свеченье!Это слёз перекушенных струйки…вихре-конь… столбовое верченье…и мороза звенящие сбруйки.
Образ Тихвинской Божьей Матери – покровительницы Севера
Образ Тихвинской, написанный Лукой…Сколько чудного за бедной сей строкой:в тёмной зелени протеплевших небеслуч ли… серп ли магнетический воскрес.Нечто жизнью переполненное там:мать с дитём?.. иль ветер бродит по стогам,загибая кудреватые верхи?..Небеса вокруг пустынны и тихи.Только пуще виден он со всех сторон –розоватый серп как есть окровавлён,и прозреешь – только резь пройдёт в очах –золотые нимбы сполохов в ночах.Образ Тихвинской, написанный Лукой.Ангел Севера водил его рукой.17.04.96.Светлая среда
Намалеваны в соборе Устюжскомиконы с любовною страстию:чьи-то дролюшки, чьи-то утушки,безымянные Марьи да Настюшки.И черны они, и красны дотоль,что икон мы таких не видывали.На щеке – пожар, на руке – мозоль…А пожгли-то их, повыкидывали!..Побывали вы, Марьи, на паперти.Посидели вы, Насти, во заперти.На печных горшках покривили рты.Покатали на вас рубелём порты.…Вот хожу я по городу Устюгу,по Великому Устюгу Сухонскому.Во реке ребятишки сопливые,В учрежденьях людишки сонливые.А во главном соборе святынямиразвеселые ряхи крестьянские.Полыхают глаза окаянские:карим-карие, синим-синие!
1
Одна из поздних иконописных школ. Отличается большим своеобразием, народным духом.
Отец
Он не знал, как сделать,чтобы его любили,чтобы его любилхоть кто-то на этом свете.Он не знал. И поэтомуЖил сам-один незаметно.Как соловей в куртине.(А может – Христос в пустыне.)Как соловей одинокий,в шапочке такой же татарской,в таком же халате сером,сером халате больничном –соловей стариковской больницыс последнею кличкой «профессор» –отец! – соловей отпетый.(А может – Христос распятый.)О, спой мне, отец, сквозь чащу,сквозь непроходимую толщу…И, может быть, я услышу,пойму тебя сердцем прозревшим.(А может – Христос воскресший.)
«Рождённый в песках, в пещере…»
Рождённый в песках, в пещерепод тёплые вздохи волов,Ты был ли? Но искренней верене нужно ответных слов.Кто верит, тот видит и знает,и жизнь свою делит с Ним.А Он – как ему подобает –не всякому зрящему зрим.
Приспевает время мучеников, что спасут народ и други.Приспевает время лучников, время шлема и кольчуги.Кузнецы! мечи выковывай из победно-звонкой стали,блеском стали очаровывай замохнатевшие дали.Раздувай дыханье горнее: скоро, скоро время спросит,скоро, скоро горе-горюшко верных рыцарей подкосит.Упадут они, емелюшки, не с девчатами в солому,упадут они в земелюшку, чтобы дать простор живому.Плачей отвоют души их на погостах древнерусскиихтак, как будто самолучшие отплывают в лодках узкиих.Над озёрами заволжскими, где стрижи с водой забавятся,новые кресты да колышки к мёртвой городьбе прибавятся.А когда с землёй сравняются скромные захоронения,люди с этой бойней справятся и – на новое сражение.Так – всегда. Не позабыты вы, шлем с кольчугой харалужною.Слава меж людьми – убитому! Слава в небесах – живущему!
2
Из старинного псалма.
«Опять лечу под облаками…»
Опять лечу под облаками,и так дорога не легка.Машу крылатыми руками,тщусь пересилить облака.Они же с часом всё тучнее,ретивей прут наоборот;темнее в небе и влажнее,вот-вот и ливнем обольёт…А всё далёко и далёкоПодол и Вышний Волочек.И волооко-волооко…Курлы!.. и губы на крючок.И вот опустишься на землю,что в ад. Зачем стремилась зря!Здесь псы тревожным слухам внемлютда рыщут внуки октября.
Трамвай мечтаний
Быть может, дышу я… быть может, живаялишь для того, чтобы дорассказатьэту историю-судьбу трамвая,что, лбину железную в кровь разбивая,безумец! торопится нас спасать.…Вот он бежит,глаза разбрызгивая,спрямляя пути-кривули.Несётся – красный,гремит кастрюлей,забытых в ночи разыскивая.Чудак! или сам он покоя не хочет?или не жалко вагоновожатую?она же по-детски совсем хохочет…она же хорошего только хочет…а надо – сквозь ночищу клятую!А ночь припасает такие (!) оказии,такие безумства вагоны знают,такие дремучие вваливаются азии…а ты одна в кабинке трамвая,а ты одна глазастою ведьмоюна помелище огненном этомлетишь, громыхая… И всё ты изведаешь,пока долетишь-доползёшь к рассвету.Вагоновожатая! девочка… дурочка…Светится насквозь душа без изъяна.А жизнь… она редко дует в дудочку,всё больше лупит по барабану.И станешь однажды седины подкрашивать,ржавея вместе с трамвайной торбою,где мало радостей,где много страшногоза годы мученства скопится скорбного.…Но мне привиделось, нет, не старение –а распрямление спины робеющейи праны праведной серебрение,и ты над рельсами – в полёте бреющем…в полёте бреющем над миром зреющим.
«Благовещенье – Боговещание…»
Благовещенье – Боговещание.Это музык с небес обещание.Ибо отрок Свиридов тамоткиизучает небесные грамотки.Ибо душ накопилось невинныя,загублённых напрасно, – невидимо!Кровью-калом земля унавожена,на лопатки пред хамом положена,вся изорвана, вся измучена…Разве только на дыбу не вздрючена.Стольки веки побоища, срамища…Жуткозверья шатается мамища –сатанинская спесь.Этак в диком лесу,этак в лешьей тайге только есть.Богородице-Дево-Заступница,на Тя уповаем днесь.
Плач неродящей матери
Маленький, родненький мой! –ты не со мной, не со мной.Нет тебя, не было вовсе.Ты не пришел сюда в гости.Я без тебя где-то здесь…Ты без меня где-то там…Страшную эту местьне пожелаю врагам.Жалкая меж матерей,нищая – всех я нищей.Кто растолкует мне смыслтщетных моих мощей?Но – приготовил векрадость и для меня:ты не умрешь вовек,ты избежишь огня,ты не уйдешь в Афган,ты никого не убьешь,ты ни в один капкан,мальчик, не попадешь…Жалкая меж матерей,вот я! – счастливей всех!Слушай же, небо-зверь,мой сатанинский смех.
«Мёртвый человек прикоснулся ко мне рукой…»
Мёртвый человек прикоснулся ко мне рукой.Мёртвый человек хотел, чтобы я его полюбила.Мёртвый человек долго-долго шел за моей спиной.Странная, страшная ледяная шла за мной сила.Я его пожалела. Я его пригласила.Обняла. А потом полюбила.Мёртвый человек рядом со мной лежал.Он любил согревать от меня своё мёртвое тело.Я ему отдавала всё, что могла.Я ему отдавала всё, что имела.Мёртвый человек взял из меня, что мог.Он стал энергичней, смелей, веселее.Он был вурдалак, этот ставший моим человек.Выпил все и ушёл…Я, наверно, мертва: ни о ком, ни о чём не жалею.