Всё в жизни случилось: отважный полёт,Болото, скала, поляна.И было ещё – я для тех, кто поймёт, –И жар, и пустыня Ливана.Я помню… я жажду… Я жизнь принеслаНиспосланной капле. И что же?!– Всё та же пустыня зияла и жгла,Иголки вгоняя под кожу.Погонщик – невидим, и кнут его крут,а сверху поклажа обмана.И я, как замученный жаждой верблюд,Тащусь за миражем Ливана.А шерсть моя – в клочья, а зубы – не в счёт.А нежное сердце верблюжье…За что меня, Господи, этак сечёт?И что тебе, Азия, нужно?!На что мне сдался твой далёкий Ливан –Ходжи, попугаи и нарды,И весь его сытый роскошный диван,И кедр, и под кедром сефарды?Нет сердцу ответа ни здесь и ни там:Знать, в полную пала немилость.Я слишком кружила по жгучим пескам –И капля твоя испарилась.
«Горе мне! Я тебя не забыла…»
Горе мне! Я тебя не забылаи опять вспоминаю, опять.О как в юности весело было,что копеечку, счастье терять.Не других, а тебя вспоминаючерез тьму раскорчеванных лет,Необниманного – обнимаю,торопясь, пока жизнь, пока свет.Горячо ли, гордец окаянный,хорошо ли я стала любить?Я полжизни была деревянной,не хочу еще каменной быть.Помогай же, глухарь, бедолагеприлепиться к гнезду кое-как.В одиночку в земной колымагеслишком тошно проламывать мрак.
Июньское
В окошке бесится сирень,цветя не весть кому.Вот так же дева целый деньодна цветёт в дому.Эй, выйти б деве на простор,нанюхаться всего, –Какой-нибудь бы встречный взори оценил её.Но всё положено не всем.И это я к тому,Что даже дивная сиреньцветёт не весть кому.
Зелёный триптих
1
Искусная резьба мышиного горошка:листочки – ёлочкой,цветы – сороконожкой…а вот никто не хочет замечать.А всё… а всё вокруг созданье Божье,хоть и растёт в глуши и бездорожье.Но как о том глухому прокричать?!Возьму домой: пусть рай узнают в банкемышиные незрелые баранки,пусть ближе будут, человека зря.У нас, людей, всем скорость заправляет.Куда рулит – сама того не знает,но презирает малого, взорля.
2
Если лето – лечись от хвороб:за порог – и корзиночку в руки.После будет черничный пироги жаровня не треснет от скуки.Собери чистотел, зверобойи горошка мышиного тоже,если ноет сокрытая боль,притесненье сердечное гложет.Этот день – без особых затей –для блужданья в некошеных травах,для опушек в залёжках лосей,для нечаянной встречи на лавах.
3
В подзорную трубу – будыльниковый ствол –на звёзды смотришь ты в одну из лун обычных.Ты хочешь разглядеть, как звёздный луч расцвёл,кометы хвост узрев – далёкий, заграничный;как пролетит она, повиснув над тар-тар-ом,что у нас Землёй Людей зовётся…Здесь новое опять нашествие татар,и знаешь ты нутром, чем это обернётся.Вот почему глядишь в будыльниковый стволна мир, туда – в мираж высокого покоя…А здесь всё в пустоту, всё – на гольменый стол,потом – в навоз, в назем. И ни во что другое.
«Дай мне, Земля… дай подглядеть…»
Дай мне, Земля… дай подглядетьтайну твою хоть бы на треть:терпишь ли нас?веришь ли в нас?скоро ль пробьёткрайний наш час?Люди страшны. Нелюдей час.Мучишь ли нас?Учишь ли нас?Гарью полно утро Земли.Матерь моя, определи.
«Дерево с обломанными ветками…»
Дерево с обломанными веткамиснова размечталось о весне.Дождики невидимые, редкиепадают откуда-то извне.Падают, в туманы превращаются.Падают, молотят землю в грудь.Господи! она еще вращается,все ещё живая как-нибудь.Платьица батистовы заляпаны.Поредела барыня-коса.Хамскими бесчисленными лапамикто не потаскал за волоса…Родина, калика перехожая,продержись! превозмоги себя!Пёсья и воронья – наша все же ты,грязь твоя, и та – моя судьба.Никуда не денусь, бесноватая,утопив в грязюке сапоги,от вины (хоть в чем я виноватая?!).Родина! себя превозмоги!Дерево с обломанными веткамиснова размечталось о весне.И мечтанья – солнечные, детские –прядают откуда-то извне.
Речь
Гудим и воем,точно ветер ночью.Кто как горазд.Зачем назвали эти воплиречью –спроси не нас.И голос птиц,и волчий голосина,хлеща из кровеносного кувшинана месяц-лал,– лишь высвистраспрямившейся пружины,лишь вихорь,потревоживший морщины –распадки скал.Струя воздушная и на пути преграда –вот все, что нам для речи надо.И мы шумим, как липы над деревней,о том, что мир несовершенен древний.Что холодно.Что сыро.Что давноне прислонялся к нашей черствой кожесветловолосый кто-нибудь, пригожий.Природе мы – деревья.Ей равно.
«Если Слово прекрасно…»
Если Слово прекрасно,значит, это кому-нибудь нужно.Так пашите, поэты,на сотке несытной своей.Да берите, пожалуйста,плугом поглубже, поглубже,хоть спине и землене бывало доселе больней.Вы берите, пожалуйста,плугом поглубже, поглубже,но не глубже того,чтобы скрылась из виду у васдеревенька рябая,что зовется столичными глушью,и дурак деревенскийИван – по призванию Спас…Обращайтесь с землеюпомягче, ребята, помягче.Ведь не век на перинахгорячих придется вам спать.Да, Земля тоже круглая.Только не мячик, не мячик.Зашвырнешь… А найдешь ли?Возьмешь ее в руки опять?..До 1984-го.
Ранние стихи
Конь ломовой
Ходит по лугу конь ломовой,набивает отавою брюхо.Смотрит холодно конь ломовой,непогоде внимая вполуха.Словно знает он, конь ломовой,что за морэтот мир ожидает.Ходит конь по траве ледяной.И под мордой трава оживает.Что он думает, конь ломовой,тёмной-тёмной своей головой,непогоде внимая вполуха,набивая бездонное брюхо?
Путешествие (Северные реки)
Это я – пятилетнее чудо с глазами.Это я разгулялась Христом над водами,потому что под боком моим мой хорошийпароход-скороход. Настоящий. Колёсный.Я лежу себе с мамой на тёплой обшивке.А внизу что-то хлюпает мерно и шибко.А вокруг – вдоль машинного отделения –всего света как будто лежит население.Среди ора и смеха несметных соседейвсе мы едем туда, куда едем и едем…Я-то знаю, что еду я в город Архангельск.В сам архангельский город,вот праздник так праздник!Там, в Архангельске, мне говорили старшие,люди умные очень и очень большие.…Я лежу себе с мамой. Мне – мячику – мягкона обшивке железной и в трюме не душно.Ах, скорее, скорей, пароход распрекрасный,ведь в Архангельск мне нужно!А на палубе ветрено очень и стыло.Пароход упирается в низкие тучи.А вода всё назад, всё назад уносилась,словно было там лучше…Я-то знала, что ехала в город Архангельск.Но проехали мимо него. Не причаля.О, напрасно над нами летала, как ангел,и о чём-то нам белая птица кричала.Понесла нас болтанка по северным рекам.А впадали те реки не в тёплое море.И носился за нами по северным рекамголос нашей сирены, белой от горя.