Стихи Виталия Калашникова, которые очень нравятся Бакшутову, Давыдову и Маше
Шрифт:
1987
* * *
У земли, наверно, нету рук,Нету их и не было с рожденья.Потому Земля все время кругДелает во время продвиженья.У земли, наверно, нету ног,Нет грудей и не было ни разу,Я, наверно, к ней излишне строг,Но ведь я люблю ее, заразу.1987
* * *
Я обращаюсь к алкоголикам:Не нужно ожидать мессию!Объединенье Джима с ТоликомСпасет уставшую Россию.1990
* * *
обнялприжалсяупалотжался1994
* * *
За малиновым кустомБродит девушка с глистом —Выбросить куда не знает,Спрятать под каким листом.А над Клязьмою-рекойХодит парень никакой,Ищет девушку — пропала —Сзади спрятанной рукой.А над ними Бог летит,Он семью создать желает,А по сути — он не знает,Что он, собственно, хотит.1997
* * *
Чтобы курочку убить,надо топором владеть.Чтобы топором владеть,нужно родину любить.Чтобы родину любить,надо брюки расстегнуть.Чтобы брюки расстегнуть,нужно в туалет хотеть.Чтобы в туалет хотеть,надо очень много жрать.Чтобы очень много жрать,нужно курочку убить.1986
* * *
Я не стал жевать желе —Я желе жалел.Я послал желе Леже,Чтоб Леже жирел.А Леже желе погладилПо поверхности по гладкой,А потом в него нагадилПо потребности по гадкой.1984
* * *
И вот этим "чудакам"Подарили "Бетакам",А они весь день снимали,Как «смеется» таракан.1995
ИЗ ЯПОНСКОЙ ПОЭЗИИ
Домой возвратился —Гулять без ножа выхожу.1991
ПОДРАЖАНИЕ КАТУЛЛУ
От эскимо постоянно хватаю простуду.Странная вещь происходит: ненавижу его и… лижу.1990
ПОЭТУ, ЖАЛУЮЩЕМУСЯ НА ОТСУТСТВИЕ ЖЕНЩИН
Мой хороший, плюнь на все и пой!И тогда, уверен я, в итогеЛяжет этот мир перед тобой,Улыбнется и раздвинет ноги.1983
ГУБЕРМАНУ, СОБИРАЮЩЕМУ КНИГУ ЭПИТАФИЙ
Зачем гуляет ГуберманСреди крестов и фотографий?Чтоб возбуждать улыбку дамОгнем нежданных эпитафий.1996
ИЗ ТАНАИССКИХ СТИХОВ
* * *
Венок из бессмертников сняв со своей головы бестолковой,Я возложил на главу танаисской каменной бабы.Осенью поздней, пройдя мимо бабы, увидел:Выцвел венок, пролежав под дождями и солнцем,Были цветы так бледны, как бумага венков похоронных,Только лишь запах! — крутой, олимпийский, бессмертный —В ноздри ужалил меня сосновой иглой раздвоенной1982
* * *
Нелепое созданье — богомол:Словно кузнечик гусенице в пастьЗасунул голову, а на хвосте егоОт винограда косточка прилипла.Он молится, но вряд ли знает он,Что молится, а если знает, тоНе знает он, что нет уже богов.А если знает, то еще, быть может,Надеется, что некий бог лугов,Какая-нибудь там лимониадаЖива осталась и еще поможетВновь разделить нелепое созданьеНа кузнеца, на гусеницуИ виноградную косточку. 1982
* * *
Корова стоит над раскопом и «му-у» говорит,Глубокий колодец в раскопе «му-у» отвечает корове,Собака сидит на цепи и «гав» говорит о корове,Глубокий колодец в раскопе «гав» повторяет.Зудит над раскопом комар, словно зуб заболевший,И стоном тончайшим наполнен глубокий колодец.И ночью паук заплетает его горловину,И утром течет белена в это черное ухо,Туда, где в оброненной амфоре из ГераклеиЖивет ожиданьем печальная девушка ЭхоС бессмертной надеждой, с любовию неразделенной…Корова стоит над раскопом и «му-у» говорит,Эхо из амфоры «му-у» отвечает корове. 1982
* * *
В осеннее утро нырну, как в холодную воду,И буду глядеть, поднимаясь на гребень волны:Багряным потоком, нащупавшим брешь на свободу,Течет виноград через край танаисской стены.Я сделаю шаг и, как будто наткнувшись на камень,На воздух наткнусь, что, как льдинка, хрупок и чист.У рва городского я трогаю воздух руками,Который застывшей слезою накрыл Танаис.1984
ПЕРЕД ДОЖДЕМ
Не чувство, нет, только зачаток,Как дождь, что еще назревал..Я чистил молочный початок,Как будто перчатку срывал,И ей протянул. И с шуршаньемОбрушился первый раскат.Я знал уже — мы совершаемКакой-то старинный обряд.Я думал: "Неужто? За что мнеОпять это поле и свет?"Смеялась: "Я это запомню:Кормил кукурузой поэт".Запомнишь? Ну что же, запомни,Запомни, попробуй забудь!И снова не верил: "За что мне?"И первые капли на грудь. 1983
* * *
Рука, что касалась распластанной глины,Казалась протяжным струящимся чудом,И глина вилась золотым серпантиномИ вдруг поднималась старинным сосудом.Канфар восходил, вырастал, и над кругомВзлетали, как взмах дирижера и мага,Две плотно сведенных ладони испуга.Меж ними вилась истонченная влага.И как мое сердце сейчас замирает,И как замирало светило на склоне —Канфар замирает. И вот уже тонутИ тают в тазу две кирпичных ладони. Поделиться с друзьями: