Стихотворения (1928), Маяковский Владимир Владимирович

Стихотворения (1928)

Маяковский Владимир Владимирович

Шрифт:

ДАЕШЬ АВТОМОБИЛЬ!

Мы, пешеходы, шагаем пылью, где уж нам уж, где уж бедным лезть в карету в автомобилью, мчать на хребте на велосипедном. Нечего прибедниваться и пешком сопеть! У тебя — не в сон, а в быль — должен быть велосипед, быть автомобиль. Чтоб осуществилось дело твое и сказкой не могло казаться, товарищ, немедля купи заем, заем индустриализации. Слив в миллионы наши гроши, построим заводы автомашин. Нечего тогда пешеходному люду будет трепать подошвы: велосипеды и автомобили будут и в рассрочку, и дёшевы.

ГОЛОВОТЯПАМ

Стих не перещеголяет едкий едкость простой правдивой заметки. Здесь, чтоб жизнь была веселей, чтоб роскошь барскую видели — строит для опер театр на селе компания сумасшедших строителей. Там у зодчих мозги худосочие или пьяны до десятого взвода — с места на место эти зодчие перетаскивают тушу завода. У третьих башка пониже спинки — никакого удержу нету! Вроде вербной резиновой свинки — сжимают и раздувают смету. Четвертые построили не магазин, а храм… выше ушей залезли в долги… И вдруг, как смерчем, прошло по верхам, давя рабочих, летят потолки. Словом, счесть чудеса безобразий — не сможет и кодекса уголовный том. Куда вам строить?! Постройте разве сами себе сумасшедший дом.

СТОЛП

Товарищ Попов чуть-чуть не от плуга. Чуть не от станка и сохи. Он — даже партиец, но он перепуган, брюзжит баритоном сухим: «Раскроешь газетину — в критике вся,— любая колеблется глыба. Кроют. Кого? Аж волосья встают от фамилий дыбом. Ведь это — подрыв, подкоп ведь это… Критику осторожненько должно вести. А эти — критикуют, не щадя авторитета, ни чина, ни стажа, ни должности. Критика снизу — это яд. Сверху — вот это лекарство! Ну, можно ль позволить низам, подряд, всем! — заниматься критиканством?! О мерзостях наших трубим и поем. Иди и в газетах срамись я! Ну, я ошибся… Так в тресте ж, в моем, имеется ревизионная комиссия. Ведь можно ж, не задевая столпов, в кругу своих, братишек,— вызвать, сказать: — Товарищ Попов, орудуй… тово… потише…— Пристали до тошноты, до рвот… Обмазывают кистью густою. Товарищи, ведь это же ж подорвет государственные устои! Кого критикуют? — вопит, возомня, аж голос визжит тенорком.— Вчера — Иванова, сегодня — меня, а завтра — Совнарком!» Товарищ Попов, оставьте скулеж. Болтовня о подрывах — ложь! Мы всех зовем, чтоб в лоб, а не пятясь, критика дрянь косила. И это лучшее из доказательств нашей чистоты и силы.

РАССКАЗ РАБОЧЕГО ПАВЛА КАТУШКИНА О ПРИОБРЕТЕНИИ ОДНОГО ЧЕМОДАНА

Я завел чемоданчик, братцы. Вещь. Заграница, ноздрю утри. Застежки, ручки (чтоб, значит, браться), а внутри… Внутри в чемодане — освещенье трехламповое. На фибровой крышке — чертеж-узор, и тот, который музыку нахлопывает, репродуктор — типа Дифузор. Лезу на крышу. Сапоги разул. Поставил на крыше два шеста. Протянул антенну, отвел грозу… Словом — механика и никакого волшебства. Помещение, знаете, у меня — мало. Гостей принимать возможности не дало. Путь, конешно, тоже до нас длинен. А тут к тебе из чемодана: «Ало, ало! К вам сейчас появются товарищ Калинин». Я рад, жена рада. Однако делаем спокойный вид. — Мы, говорим, его выбирали, и ежели ему надо, пусть Михал Ваныч с нами говорит — О видах на урожай и на промышленность вид и много еще такова… Про хлеб говорит, про заем говорит… Очень говорит толково. Польза. И ничего кроме. Закончил. Следующий номер. Накануне получки пустой карман. Тем более — семейство. Нужна ложа. — Подать, говорю, на дом оперу «Кармен».— Подали, и слушаю, в кровати лёжа. Львов послушать? Пожалуста! вот они… То в Москве, а то в Ленинграде я. То на полюсе, а то в Лондоне. Очень приятное это — р-а-д-и-о! Завтра — праздник. В самую рань слушать музыку сяду я. Правда, часто играют и дрянь, но это — дело десятое. Покончил с житьишком пьяным и сонным. Либо — с лекцией, с музыкой либо. Советской власти с Поповым и Эдисонами от всей души пролетарское спасибо!

ПОИСКИ НОСКОВ

В сердце будто заноза ввинчена. Я разомлел, обдряб и раскис… Выражаясь прозаично — у меня продрались все носки. Кому хороший носок не лаком? Нога в хорошем красива и броска. И я иду по коммуновым лавкам в поисках потребного носка. Одни носки ядовиты и злы, стрелки посажены косо, и в ногу сучки, задоринки и узлы впиваются из фильдекоса. Вторые — для таксы. Фасон не хитрый: растопыренные и коротенькие. У носка у этого цвет панихиды по горячо любимой тетеньке. Третьи соперничают с Волгой-рекой — глубже волжской воды. По горло влезешь в носки-трико — подвязывай их под кадык. Четвертый носок ценой раззор и так расчерчен квадратно, что, раз взглянув на этот узор, лошадь потупит испуганный взор, заржет и попятится обратно. Ладно, вот этот носок что надо. Носок на ногу напяливается, и сразу из носка вылазит анфилада средних, больших и маленьких пальцев. Бросают девушки думать об нас: нужны им такие очень! Они оборачивают пудреный нос на тех, кто лучше обносочен. Найти растет старание мужей поиностраннее. И если морщинит лба лоно меланхолическая нудь, это не значит, что я влюбленный, что я мечтаю. Отнюдь!.. Из сердца лирический сор гони… Иные причины моей тоски: я страдаю… Даешь, госорганы, прочные, впору, красивые носки!

ПОЧЕМУ?

Спортсменов и мы раструбить рады. Но как, по-вашему, не время пловцам по культуре давать награды, борцам бытовым премии? Если в плавальном забил в соревновании, бубнят об тебе в десятках статей. Давайте премируем купающихся в бане, тело рабочее держащих в чистоте. Нечего тут и защищать речисто — нужней пловца человек чистый. Если кто развернется и бросит копье, ему и жетон, и заграничная виза, а бросит водку тот, кто пьет, почему ему не присуждают приза? Чего притаились, жетон жалея?! Бросить пить, конечно, тяжелее. Вытолкнет — на метр! — ядро и рад. Портрет в журнале спорта. Но вытолкать из общежития мат — спорт повыше сортом. Русский язык красив и ядрён, вытолкать мат тяжелей, чем ядро. В борьбе во французской победит — и горд. Но вот где-нибудь хоть раз бы вознаградили борца за рекорд по борьбе с незнающими азбук. Если уж нам бороться, потея, то вдвое полезней борьба за грамотея. Кому присудить культурное звание, на кого должны награды валиться? Выходите на культурное состязание — одиночки и общества, коллективы и лица! Когда боксеры друг друга дубасят, во всех наркоматах саботаж и пустота. Стадионы ломит стотысячная масса, и новые тысячи к хвостатой кассе подвозят авто и трамваев стада. Борьбу за культуру ширь и множь, состязайся в культуре изо дня на день! Гражданин Союза, даешь внимание культурной спартакиаде!

ЧТО ТАКОЕ ПАРК?

Ясно каждому, что парк — место для влюбленных парок. Место, где под соловьем две души в одну совьем. Где ведет к любовной дрожи сеть запутанных дорожек. В парках в этих луны и арки. С гондол баркаролы на водах вам. Но я говорю о другом парке — о Парке культуры и отдыха. В этот парк приходишь так, днем работы перемотан,— как трамваи входят в парк, в парк трамвайный для ремонта. Руки устали? Вот тебе — гичка! Мускул из стали, гичка, вычекань! Устали ноги? Ногам польза! Из комнаты-берлоги иди и футболься! Спина утомилась? Блузами вспенясь, сделайте милость, шпарьте в теннис. Нэпское сердце — тоже радо: Европу вспомнишь в шагне и в стукне. Рада и душа бюрократа: газон — как стол в зеленом сукне. Колесо — умрешь от смеха — влазят полные с оглядцей. Трудно им — а надо ехать! Учатся приспособляться. Мышеловка — граждан двадцать в сетке проволочных линий. Верно, учатся скрываться от налогов наркомфиньих. А масса вливается в веселье в это. Есть где мысль выстукать. Тут тебе от Моссовета радио и выставка. Под ручкой ручки груз вам таскать ли с тоски?! С профсоюзом гулянье раскинь! Уйди, жантильный, с томной тоской комнатный век и безмясый! Входи, товарищ, в темп городской, в парк размаха и массы!

НЕПОБЕДИМОЕ ОРУЖИЕ

Мы окружены границей белой. Небо Европы ржавчиной съела пушечных заводов гарь и чадь. Это — устарело, об этом — надоело, но будем про это говорить и кричать. Пролетарий, сегодня отвернись, обхохочась, услышав травоядные призывы Толстых. Холода битвы предчувствуя час, мобилизуй оружие, тело и стих. Тело намускулим в спорте и душе, грязную водочную жизнь вымоем. Отливайтесь в заводах, жерла пушек. Газом перехитри Европу, химия. Крепите оборону руками обеими, чтоб ринуться в бой, услышав сигнал. Но, если механикой окажемся слабее мы, у нас в запасе страшнее арсенал. Оружие наше, газов лютей, увидят ихним прожектором-глазом. Наше оружие: солидарность людей, разных языком, но — одинаковых классом. Слушатель мира, надень наушники, ухо и душу с Москвой сливай. Слушайте, пограничные городки и деревушки, Красной Москвы раскаленные слова. Будущий рядовой в заграничной роте, идешь ли пехотой, в танках ли ящеришься, помни: тебе роднее родин первая наша республика трудящихся! Помни, услыша канонадный отзвук, наступающей буржуазии видя натиск,— наше лучшее оружие — осуществленный лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

РАССКАЗ ОДНОГО ОБ ОДНОЙ МЕЧТЕ

Мне с лошадями трудно тягаться. Животное (четыре ноги у которого)! Однако я хитрый, купил облигации: будет — жду — лотерея Автодорова. Многие отказываются, говорят: «Эти лотереи оскомину набили». А я купил и очень рад, и размечтался об автомобиле. Бывало, орешь: и ну! и тпру! А тут, как рыба, сижу смиренно. В час 50 километров пру, а за меня зевак обкладывает сирена. Утром — на фабрику, вечером — к знакомым. Мимо пеших, конных мимо. Езжу, как будто замнаркома. Сам себе и ответственный, и незаменимый. А летом — на ручейки и лужки! И выпятив груди стальные рядом, развеяв по ветру флажки, мчат товарищи остальные. Аж птицы, запыхавшись, высунули языки крохотными клювами-ротиками. Любые расстояния стали близки, а километры стали коротенькими. Сутки удвоены! Скорость — не шутка, аннулирован господь Саваоф. Сразу в коротких сутках стало 48 часов! За день слетаю в пятнадцать мест. А машина, развезши людей и клади, стоит в гараже и ничего не ест, и даже, извиняюсь, ничего не гадит. Переложим работу потную с конской спины на бензинный бак. А лошадь пускай домашней животною свободно гуляет промежду собак. Расстелется жизнь, как шоссе, перед нами — гладко, чисто и прямо. Крой лошадей, товарищ «НАМИ»! Крой лошадей, «АМО»! Мелькаю, в автомобиле катя мимо ветра запевшего… А пока мостовые починили хотя б для удобства хождения пешего.

ЗЕВС-ОПРОВЕРЖЕЦ

Не первый стих и все про то же. И стих, и случаи похожи. Как вверх из Везувия в смерденьи и жжении лава извергается в грозе — так же точно огнедышащие опровержения лавятся на поля газет, Опровергатель всегда подыщет повод. Ведром возражения лей. Впечатано: «Суд осудил Попова за кражу трехсот рублей». И краска еще не просохла, а он пещрит статейные мили: «Опровергаю и возмущен злостным искажением фамилии. Избавьте от рецензентов-клопов. Такие нападки — плоски. Фамилия моя совсем не Попов, а раз и навсегда — Поповский. Перестарались газетные врали. Где п-р-а-в-д-а в их волчьем вое?! В семействе у нас никогда не крали и я — не крал, а присвоил. Хроникеры анекдотами забавляются, блея, а факты в воздухе висят. Никогда не крал трехсот рублей я, а присвоил триста пятьдесят. Массам требуется серьезное чтение, а не плоские полосы и полоски… Примите уверение в совершенном почтении. С гражданским приветом Поповский». Граждане, бросьте опровержения волочь! В газеты впились, как клещи. Не опровергнешь ни день, ни ночь, ни прочие очевидные вещи.

СТУДЕНТУ ПРОЛЕТАРИЮ

Тяжек разрух груз. Мы в хвосте у других стран. Подготовь, за вузом вуз, для подъема хозяйства кран. В деревнях во мраке и ветре мужики под собачий лай ждут тебя, инженер-электрик, ночью солнцем — вторым! — запылай. Сколько нефти войной слизали, скрылась нефть у земли в корнях. Наших недр миллионную залежь выводи на свет, горняк. На деревне кривой, рябой смерть у каждой двери торчит. На гриппы, на оспы в бой выходите из вузов, врачи. Землю мы используем разве? Долго ль дождика ждать у туч нам? Выходи, агроном-тимирязевец, землю сами, без бога утучним. Ободрались, как ни кроите, не заштопать домов и века. Выходи, архитектор-строитель, нам, бездомным, дома воздвигай. Погибает скот по нашей вине, мор считают божьей карой. Сто кило на каждой свинье наращивайте, ветеринары. Не дадим буржуазным сынкам по Донбассам контру вить. Через вуз от сохи, от станка мозговитым спецом выйдь. Тяжек разрух груз, но бодрей других стран мы построим, пройдя вуз, для подъема хозяйства кран.

1-3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17-26

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения (1928)

Маяковский Владимир Владимирович

Шрифт: