Петр Иванович Васюткинбога беспокоит много —тыщу раз, должно быть, в суткиупомянет имя бога.У святоши — хитрый нрав,—черт в делах сломает ногу.Пару коробов наврав,перекрестится: «Ей-богу».Цапнет взятку — лапа в сале.Вас считая за осла,на вопрос: «Откуда взяли?»отвечает: «Бог послал».Он заткнул от нищих уши,—сколько ни проси, горласт,как от мухи отмахнувшись,важно скажет: «Бог подаст».Вам всуча дрянцо с пыльцой,обворовывая трест,крестит пузо и лицо,чист, как голубь: «Вот те крест».Грабят, режут — очень мило!Имя божеское помнящ,он пройдет, сказав громилам:«Мир вам, братья, бог на помощь!»Вор крадет с ворами вкупе.Поглядев и скрывшись вбок,прошептал, глаза потупив:«Я не вижу… Видит бог».Обворовывая массу,разжиревши понемногу,подытожил сладким басом:«День прожил — и слава богу».Возвратясь домой с питей —пил с попом пунцоворожим,—он сечет своих детей,чтоб держать их в страхе божьем.Жене измочалит волосья и телои, женин гнев остудя,бубнит елейно: «Семейное дело.Бог нам судья».На душе и мир и ясь.Помянувши бога на ночь,скромно ляжет, помолясь,христианин Петр Иваныч.Ублажаясь куличом да пасхой,божьим словом нагоняя жир,все еще живут, как у Христа за пазухой,всероссийские ханжи.
БОЖЕСТВЕННАЯ КАРТИНКА
Христу причинили бы много обид,но богу помог товарищ Лебит.Он, приведя резоны разные,по-христиански елку празднует.Что толку в поздних упреках колких.Сидите, Лебит, на стихах, как на елке.
ЛЫЖНАЯ ЗВЕЗДА
Метр за метромвымериваем лыжами,желаньем и ветромпо снегу движимы.Где нету места для ездыи не скрипят полозья —сиянье ста лучей звездыот лыж к Москве сползлося.Продрогший мир уснул во льду,из мрамора высечен.По снегу и по льдам идутрабочие тысячи.Идут, размеренно дыша,стройно и ровно,—телам таким не труден шаг —работой тренированы.И цель видна уже вам —километры вымеря,вперед с Орла и Ржева,из Тулы и Владимира!Учись, товарищ, класснолыжами катиться,в военную в опасностьуменье пригодится.Куда глаза ни кинешь —закалены на холоде,к цели на финишкоманды подходят.Последними полоскамиврезались и замерли.Со стадиона Томскоговыходят с призами.Метр за метромвымеривают лыжами,желаньем и ветромпо снегу движимы.
ЧЬЕ РОЖДЕСТВО?
Праздники на носу.Люди жаждут праздновать.Эти дни понанесутбезобразия разного.Нынче лозунг: «Водкой вылейвсе свои получки».Из кулёчков от бутылейзасияют лучики.Поплывет из церкви гул —развеселый оченно.Будет сотня с лишним скулв драке разворочена.Будут месть ступени лестницбородьем лохматым.Поплывут обрывки песенвперемежку… с матом.Целоваться спьяну лезтьк дочкам и к женам!Перекинется болезньк свежезараженным.Будут пятна винных брызгстлаться по обоям.Будут семьи драться вдрызгпьяным мордобоем.По деньгам и даром —только б угостили —будут пить по старыми по новым стилям.Упадет и пьян, и лих…«Жалко, что ли, рожи нам?!»Сколько их на мостовыхбудет заморожено!В самогон вгоняя рожь,сёла хлещут зелие.Не опишешь! Словом, сплошьрадость и веселие.Смотрю я на радостное торжество,глаз оторвать не смея…Но почему оно зовется «христово рождество»,а не «рождество зеленого змея»?!
МРАЗЬ
Подступает голод к гландам…Только, будто бы на пире,ходит взяточников банда,кошельки порастопыря.Родные снуют:— Ублажь, да уважь-ка! —Снуют и суютв бумажке барашка.Белей, чем саван,из портфеля кончики…Частники завамсуют червончики.Частник добрый,частник радбросить в допрынаш аппарат.Допру нить не выдавая,там, где быт и где грызня,ходит взятка бытовая,—сердце, душу изгрязня.Безработный ждет работку.Волокита с бирж рычит:«Ставь закуску, выставь водку,им всучи магарычи!»Для копеек пропотелых,с голодухи бросив срам,—девушки рабочье теловзяткой тычут мастерам.Чтобы выбиться нам сквозь продажную смрадьиз грязного быта и вшивого —давайте не взятки брать,а взяточника брать за шиворот!
БАЛЛАДА О ПОЧТИ ЧТО ФАКТЕ
Завтрест с возмущением скребется в гриве:— Секундная стрелка восемь гривен! —И трест, возмутясь, за границу для поисковза стрелками выслал целое войско.Гоняли вовсю от Польши до Чили.Точили язык, доклады строчили.(Швейцарию лишь отклонили ласково,—не знали, мол, языка швейцарского.)Носились в авто по полю, по пыли,(Купили галстуки, шляпы купили.)Обзаводились многие самине только стрелками, но… и часами.Как будто в трубу от ветра лютоголетели червонцы, летела валюта.Вернулись, свезли чемоданчики на дом,достали портфели, пошли с докладом.И после поездки пошла продаватьсясекундная стрелка по рубль по двадцать.
ТЕХНИКЕ ВНИМАНИЕ ВИДАТЬ ЛИ?
Коммуну, сколько руками ни маши,не выстроишь голыми руками.Тысячесильной мощью машинв стройку вздымай камень!Выместь паутину и хлам бы!Прорезать и выветрить копоть и гарь!Помни, товарищ: электрическая лампа —то же, что хороший стих и букварь.Мы прославляли художников и артистов…А к технике внимание видать ли?На первое такое же место выставь —рабочих, техников, изобретателей!Врывайся в обывательские норы мышиные,лозунгом новым тряся и теребя.Помни, что, встряхивая быт машиною,ты продолжаешь дело Октября.
СТИХИ О РАЗНИЦЕ ВКУСОВ
Лошадь сказала, взглянув на верблюда:«Какая гигантская лошадь-ублюдок».Верблюд же вскричал: «Да лошадь разве ты?!Ты просто-напросто — верблюд недоразвитый».И знал лишь бог седобородый,что это — животные разной породы.
СТИХИ О КРАСОТАХ АРХИТЕКТУРЫ
В Париже, в Венсене, рухнул дом, придавивший 30 рабочих. Министры соболезновали. 200 коммунистов и демонстрантов арестовано.
Из газет.
Красивые шпили домов-рапирвидишь, в авто несясь.Прекрасны в Париже пале ампир,прекрасны пале ренесанс.Здесь чтут красоту, бульвары метя,искусству почет здоров —сияют векам на дворцовых медяхфамилии архитекторов.Собакой на Сене чернеют дворцына желтизне на осенней,а этих самых дворцов творцысейчас синеют в Венсене.Здесь не плачут и не говорят,надвинута кепка на бровь.На глине в очередь к богу в рядтридцать рабочих гробов.Громок парижских событий содом,но это — из нестоящих:хозяевам наспех строили дом,и дом обвалился на строящих.По балкам будто растерли томат.Каменные встали над яминою —каменное небо, каменные домаи горе, огромное и каменное.Закат кончается. Час поздноват.Вечер скрыл искалеченности.Трудно любимых опознаватьв человечьем рагу из конечностей.Дети, чего испугались крови?!Отмойте папе от крови щеку!Строить легочь небесных кровельпапе — небесному кровельщику.О папе скорбь глупа и пуста,он — ангел французский, а впрочем,ему и на небе прикажут статьбожьим чернорабочим.Сестра, чего склонилась, дрожа,—обвисли руки-плети?!Смотри, как прекрасен главный ажанв паре солнц-эполетин.Уймись, жена, угомонись,слезы утри у щек на коре…Смотри, пришел премьер-министрмусье Пуанкаре.Богатые, важные с ним господа,на портфелях корон отпечатки.Мусье министр поможет, подаст…пухлую ручку в перчатке.Ажаны, косясь, оплывают гробапо краю горя мокрого.Их дело одно — «пасэ а табак»,то есть — «бей до крови».Слышите: крики и песни клочкидомчались на спинах ветров…Это ажаны в нос и в очкинаших бьют у метро.Пусть глупые хвалят свой насест —претит похвальба отеческая.Я славлю тебя, «репюблик франсэз»,свободная и демократическая.Свободно, братья, свободно, отцы,ждите здесь вознесения,чтоб новым Людовикам пале и дворцылегли собакой на Сене.Чтоб город верхами до бога дорос,чтоб видеть, в авто несясь,как чудны пале Луи Каторз,ампир и ренесанс.Во внутренности не вмешиваюсь, гостя,лишь думаю, куря папироску:мусье Париж, на скольких костяхтвоя покоится роскошь?
СТИХОТВОРЕНИЕ О ПРОДАННОЙ ТЕЛЯТИНЕ
«Париж! Париж!.. приедешь, угоришь!»Не зря эта рифма притянута рифмачами.Воришки, по-ихнему — «нуво-риш»,жизнь прожигают разожженными ночами.Мусье, мадамы, возбужденней петухов,прут в парфюмерии, в драгоценном звоне.В магазинах в этих больше духов,чем у нас простой человечьей вони.Падкие до всякой титулованной рекламки,все на свете долларом выценя,по тысячам франков раскупают американкиразных наших князей Голицыных.Рекламы угробливают световыми колами;аршины букв подымают ор,богатых соблазняют, всучивают рекламы:гусиную печенку, авто, ликер.И въевшись в печенку, промежду повисплакат на заборе каменистом:«Я, основатель комсомола, МорисЛапорт, бросаю партию коммунистов».Сбоку нарисовано,— как не затосковать! —сразила насмешка дерзкая,—нарисовано: коммунистам сыплет Москвазолото коминтернское.С другого портрет — французик как французики,за такого лавочники выдают дочек.Пудреная мордочка, черненькие усики,из карманчика шелковый платочек.По карточке сосуночек первый сорт,—должно быть, либеральничал под руководством мамаши.Ласковый теленок двух маток сосет —и нашим, и вашим.Вырос Морис, в грудях трещит,влюбился Лапорт с макушки по колени.Что у Лапорта? Усы и прыщи,—а у мадмуазель — магазин бакалейный.А кругом с приданым Ротшильды и Коти.Комсомальчик ручку протягивает с опаской.Чего задумался? Хочется? Катиколбаской!А билет партийный — девственная плева.Лишайтесь,— с Коти пируя вечерочками.Где уж, нам уж ваших переплеватьс нашими советскими червончиками.Морис, вы продались нашему врагу,—вас укупили, милый теленок,за редерер, за кроликовое рагу,за шелковые портьеры уютных квартиренок.Обращаюсь, оборвав поэтическую строфу,к тем, которыми франки дадены:— Мусью, почем покупали фунтэтой свежей полицейской телятины? —Секрет коммунистов Лапортом разболтан.Так что ж, молодежь,— без зазренья ори:— Нас всех подкупило советское золото,золото новорожденной Советской зари!
ПИСЬМО ТАТЬЯНЕ ЯКОВЛЕВОЙ
В поцелуе рук ли, губ ли,в дрожи тела близких мнекрасный цвет моих республиктоже должен пламенеть.Я не люблю парижскую любовь:любую самочку шелками разукрасьте,потягиваясь, задремлю, сказав — тубо —собакам озверевшей страсти.Ты одна мне ростом вровень,стань же рядом с бровью брови,дай про этот важный вечеррассказать по-человечьи.Пять часов, и с этих порстих людей дремучий бор,вымер город заселенный,слышу лишь свисточный спорпоездов до Барселоны.В черном небе молний поступь,гром ругней в небесной драме,—не гроза, а это просторевность двигает горами.Глупых слов не верь сырью,не пугайся этой тряски,—я взнуздаю, я смирючувства отпрысков дворянских.Страсти корь сойдет коростой,но радость неиссыхаемая,буду долго, буду просторазговаривать стихами я.Ревность, жены, слезы… ну их! —вспухнут веки, впору Вию.Я не сам, а я ревнуюза Советскую Россию.Видел на плечах заплаты,их чахотка лижет вздохом.Что же, мы не виноваты —ста мильонам было плохо.Мы теперь к таким нежны —спортом выпрямишь не многих,—вы и нам в Москве нужны,не хватает длинноногих.Не тебе, в снега и в тифшедшей этими ногами,здесь на ласки выдать ихв ужины с нефтяниками.Ты не думай, щурясь простоиз-под выпрямленных дуг.Иди сюда, иди на перекрестокмоих больших и неуклюжих рук.Не хочешь? Оставайся и зимуй,и это оскорбление на общий счет нанижем.Я все равно тебя когда-нибудь возьму —одну или вдвоем с Парижем.