Десять лет — и Москва и Ивановои чинились и строили наново.В одном Иванове — триста домов!Из тысяч квартир гирлянды дымов.Лачужная жизнь — отошла давно.На смывах октябрьского валанам жизнь хорошую строить дано,и много рабочих в просторы домоввселились из тесных подвалов.А рядом с этим комикитакие строят домики:на песке стоит фундамент —а какая ставочка!Приноси деньгу фунтами —не жилкооп, а лавочка.Помесячно рублей двенадцатьплати из сорока пяти.Проглотят и не извинятся —такой хороший аппетит!А заплатившему ответ:«Зайти… через 12 лет!»Годы долго длятся-то —разное болит.На году двенадцатомстанешь — инвалид.Все проходит в этом мире.Жизнь пройдет — и мы в квартире.«Пожалте, миленькая публика,для вас готов и дом и сад.Из ваших пенсий в 30 рубликовплатите в месяц 50!»Ну и сшит, ну и дом!Смотрят стены решетом.Ветерок не очень грубыйсразу — навзничь валит трубы.Бурей — крыша теребится,протекает черепица.Ни покрышки, ни дна.Дунешь — разъедется,и… сквозь потолок виднаБольшущая Медведица.Сутки даже не дожив,сундучки возьмут — и вон!Побросавши этажи,жить вылазят на балкон.И лишь за наличныеквартирку взяв,живут отличнонэпач и зав.Строитель, протри-ка глаз свой!Нажмите, партия и правительство!Сделайте рабочей и классовойработу заселения и строительства.
ПОМПАДУР
Член ЦИКа тов. Рухула Алы Оглы Ахундов ударил по лицу пассажира в вагоне-ресторане поезда Москва — Харьков за то, что пассажир отказался закрыть занавеску у окна. При составлении дознания тов. Ахундов выложил свой циковский билет.
«Правда», № 111/3943.
Мне неведомо, в кого я попаду,знаю только — попаду в кого-то…Выдающийся советский помпадурвыезжает отдыхать на воды.Как шар, положенный в намеченную лузу,он лысой головой для поворотов — туги носит синюю положенную блузу,как министерский раззолоченный сюртук.Победу масс, позволивших емунадеть незыблемых мандатов латы,немедля приписал он своему уму,почел пожизненной наградой за таланты.Со всякой массою такой порвал давно.Хоть политический, но капиталец — нажит.И кажется ему, что навсегда даноему над всеми «володеть и княжить».Внизу какие-то проходят, семеня,—его не развлечешь противною картиной.Как будто говорит: «Не трогайте менякасанием плотвы густой; но беспартийной».С его мандатами какой, скажите, риск?С его знакомствами ему считаться не с кем.Соседу по столу, напившись в дым и дрызг,орет он: «Гражданин, задернуть занавеску!»Взбодрен заручками из ЦИКа и из СТО,помешкавшего награждает оплеухой,и собеседник сверзился под стол,придерживая окровавленное ухо.Расселся, хоть на лбу теши дубовый кол,—чего, мол, буду объясняться зря я?!Величественно положил мандат на протокол:«Прочесть и расходиться, козыряя!»Но что случилось? Не берут под козырек?Сановник под значком топырит грудью платье.Не пыжьтесь, помпадур! Другой зарокдала великая негнущаяся партия.Метлою лозунгов звенит железо фраз,метлою бурь по дуракам подуло.— Товарищи, подымем ярость массза партию, за коммунизм, на помпадуров! —Неизвестно мне, в кого я попаду,но уверен — попаду в кого-то…Выдающийся советский помпадурехал отдыхать на воды.
ПРО ПЕШЕХОДОВ И РАЗИНЬ,
ВОНЗИВШИХ ГЛАЗКИ НЕБУ В СИНЬ
Улица — меж домами как будто ров.Тротуары пешеходов расплескивают на асфальт.Пешеходы ругают шоферов, кондукторов.Толкнут, наступят, отдавят, свалят!По Петровке — ходят яропары, сжаты по-сардиньи.Легкомысленная пара,спрыгнув с разных тротуаров,снюхалась посередине.Он подымает кончик кепки,она опускает бровки…От их рукопожатий крепких —плотина поперек Петровки.Сирене хвост нажал шофер,визжит сирен железный хор.Во-всю автобусы ревут.Напрасен вой. Напрасен гуд.Хоть разверзайся преисподняя,а простоят до воскресения,вспоминая прошлогоднеекрымское землетрясение.Охотный ряд. Вторая сценка.Снимают дряхленькую церковь.Плетенка из каких-то вех.Задрав седобородье вверх,стоят, недвижно, как свеча,два довоенных москвича.Разлив автомобильных лав,таких спугнуть никак не суйся.Стоят, глядят, носы задрав,и шепчут: «Господи Исусе…»Картина третья. Бытовая.Развертывается у трамвая.Обгоняя ждущих — рысью,рвясь, как грешник рвется в рай,некто воет кондуктриссе:«Черт… Пусти! — Пустой трамвай…»Протолкавшись между тетей,обернулся, крыть готов…«Граждане! Куда ж вы прете?Говорят вам — нет местов!»Поэтому у меня,у старой газетной крысы,и язык не поворачивается обвинять:ни шофера, ни кондуктриссу.У в а ж а е м ы е д я д и и т е т и!С к а ж и т е, с д е л а й т е о д о л ж е н и е:Ч е г о в ы н о с п о д а в т о б у с с у е т е?!Ч е г о в ы п р е т е п р о т и в д в и ж е н и я?!
КРЫМ
И глупо звать его «Красная Ницца»,и скушно звать «Всесоюзная здравница».Нашему Крыму с чем сравниться?Не с чем нашему Крыму сравниваться!Надо ль, не надо ль, цветов наряды —лозою шесточек задран.Вином и цветами пьянит Ореанда,в цветах и в вине — Массандра.Воздух — желт. Песок — желт.Сравнишь — получится ложь ведь!Солнце шпарит. Солнце — жжет.Как лошадь.Цветы природа растрачивает, соря —для солнца светлоголового.И все это наслаждало одного царя!Смешно — честное слово!А теперь играет меж цветочных ливнейветер, пламя флажков теребя.Стоят санатории разных именей:Ленина, Дзержинского, Десятого Октября.Братва — рада,надела трусики.Уже виноградызакручивают усики.Рад город.При этаком ростес гор скоронавезут грозди.Посмотрите под тень аллей,что ни парк — народом полон.Санаторники занимаются «волей»,или попросту «валяй болом».Винтовка мишень на полене долбит,учатся бить Чемберлена.Целься лучше: у лордов лбытверже, чем полено.Третьи на пляжах себя расположили,нагоняют на брюхо бронзу.Четвертые дуют кефир илинюхают разную розу.Рвало здесь землетрясение дороги петли,сакли расшатало, ухватив за край,развезувился старик Ай-Петри.Ай, Петри! А-я-я-я-яй!Но пока выписываю эти стихи я,подрезая ураганам корни,рабочий Крыма надевает стихиямжелезобетонный намордник.Алупка, 25/VII — 28 г.
ТРУС
В меру и черны и русы,пряча взгляды, пряча вкусы,боком, тенью, в стороне,—пресмыкаются трусыв славной смелыми стране.Каждый зав для труса — туз.Даже от его родниопускает глазки труси уходит в воротник.Влип в бумажки парой глаз,ног поджаты циркуля:«Схорониться б за приказ…Спрятаться б за циркуляр…»Не поймешь, мужчина, рыба ли —междометья зря не выпалит.Где уж подпись и печать!«Только бы меня не выбрали,только б мне не отвечать…»Ухо в метр — никак не менее —за начальством ходит сзади,чтоб, услышав ихнье мнение,завтра это же сказать им.Если ж старший сменит мнение,он усвоит мненье старшино:— Мненье — это не именье,потерять его не страшно.—Хоть грабьте, хоть режьте возле него,не будет слушать ни плач, ни вой.«Наше дело маленькое —я сам по себе не великий немой,и рот водою наполнен мой,вроде умывальника я».Трус оброс бумаг корою.«Где решать?! Другие пусть.Вдруг не выйдет? Вдруг покроют?Вдруг возьму и ошибусь?»День-деньской сплетает тонкоузы самых странных свадеб —увязать бы льва с ягненком,с кошкой мышь согласовать бы.Весь день сердечко ужас кроит,предлогов для трепета — кипа.Боится автобусов и Эркаи,начальства, жены и гриппа.Месткома, домкома, просящих взаймы,кладбища, милиции, леса,собак, погоды, сплетен, зимыи показательных процессов.Подрожит и ляжет житель,дрожью ночь корежит тело…Товарищ, чего вы дрожите?В чем, собственно, дело?!В аквариум, что ли, сажать вас?Революция требует, чтобы имеласьсмелость, смелость и еще раз —с-м-е-л-о-с-т-ь.
7 ЧАСОВ
«20 % предприятий уже перешло на 7-часовой рабочий день».
«Восемь часов для труда,шестнадцать — для сна и свободных!» —гремел лозунговый ударв странах, буржуям отданных.Не только старую нудьс бессменной рабочей порчею —сумели перешагнутьмы и мечту рабочую.Парень ум свойразвивает до самых ятей,введен семичасовойдень у него в предприятии.Не скрутит усталая лень —беседу с газетой водим.Семичасовой деньу нас заведен на заводе.Станок улучшаю свой.Разызобретался весь я.Труд семичасовой —можно улучшить профессию!Время девать куда?Нам — не цвести ж акацией.После часов трудаподымем квалификации.Не надо лишних слов,не слушаю шепот злючий.Семь рабочих часов —понятно каждому — лучше.Заводы гудком гудут,пошли времена меняться.Семь часов — труду,культуре и сну — семнадцать.
ЕВПАТОРИЯ
Чуть вздыхает волна, и, вторя ей,ветерок над Евпаторией.Ветерки эти самые рыскают,гладят щеку евпаторийскую.Ляжем пляжем в песочке рыться мыбронзовыми евпаторийцами.Скрип уключин, всплески и крики —развлекаются евпаторийки.В дым черны, в тюбетейках яркихкараимы евпаторьяки.И сравнясь, загорают рьянеймосквичи — евпаторьяне.Всюду розы на ножках тонких.Радуются евпаторёнки.Все болезни выжмут горячиегрязи евпаторячьи.Пуд за лето с любого толстогососкребет евпаторство.Очень жаль мне тех, которыене бывали в Евпатории.Евпатория, 3/VIII
СТИХ НЕ ПРО ДРЯНЬ, А ПРО ДРЯНЦО.
ДРЯНЦО ХЛЕЩИТЕ РИФМ КОНЦОМ
Всем известно, что мною дряньвоспета молодостью ранней.Но дрянь не переводится. Новый гряньстих о новой дряни.Лезет бытище в щели во все.Подновили житьишко, предназначенное на слом,человек сегодня приспособился и осел,странной разновидностью — сидящим ослом.Теперь — затишье. Теперь не народитсядрянь с настоящим характерным лицом.Теперь пошло с измельчанием народцапошлое, маленькое, мелкое дрянцо.Пережил революцию, до нэпа дожили дальше приспособится, хитёр на уловки.Очевидно — недаром тожеи у булавок бывают головки.Где-то пули рвут знамённый шёлк,и нищий Китай встает, негодуя,а ему — наплевать. Ему хорошо:тепло и не дует.Тихо, тихо стираются грани,отделяющие обывателя от дряни.Давно канареек выкинул вон,нечего на птицу тратиться.С индустриализации завел граммофонда канареечные абажуры и платьица.Устроил уютную постельную нишку.Его некультурной ругать ли гадиною?!Берет и с удовольствием перелистывает книжку,интереснейшую книжку — сберегательную.Будучи очень в семействе добрым,так рассуждает лапчатый гусь:«Боже, меня упаси от допра,а от Мопра — и сам упасусь».Об этот быт, распухший и сальный,долго поэтам язык оббивать ли?!Изобретатель, даешь порошок универсальный,сразу убивающий клопов и обывателей.
РИФМОВАННЫЙ ОТЧЕТ.
ТАК И НАДО —
КРОЙ, СПАРТАКИАДА!
Щеки, знамена — красные маки.Золото лозунгов блещет на спуске.Синие, желтые, красные майки.Белые, синие, черные трусики.Вздыбленные лыжилава движет.Над отрядом рослымпроплывают весла.К молодцу молодцы —гребцы, пловцы.Круг спасательныйспасет обязательно.Искрятся сеткитеннисной ракетки.Воздух рапирамииздырявлен дырами.Моторы зацикали.Сопит, а едет!На мотоцикле,на велосипеде.Цветной водищейот иверских шлюзовплещут тыщирабочих союзов.Панёвы, папахи, плахтыидут, и нету убыли —мускулы фабрик и пахотывсех советских республик.С площади покатойльются плакаты:«Нет аполитичнойвнеклассовой физкультуры».Так и надо —крой, Спартакиада!С целого белого, черного светапо Красной по площади топочут иностранцы.Небось у вас подобного нету?!Трудно добиться? Надо стараться!На трибуны глядя,идет Финляндия.В сторону в нашукивают и машут.Хвост им режетсяшагом норвежцев.Круглые очки,оправа роговая.Сияют значкифутболистов Уругвая.За ними витьсяколоннам латвийцев.Гордой походкой идут англичане.Мистер Хикс, скиснь от отчаянья!Чтоб нашу силу буржуи видели,чтоб легче скалились в военной злости,рабочих мира идут представители,стран кандальных смелые гости.Веют знаменами,золотом клейменными.«Спартакиада — международный смотррабочего класса».Так и надо —крой, Спартакиада!
ТОВАРИЩИ ХОЗЯЙСТВЕННИКИ!
ОТВЕТЬТЕ НА ВОПРОС ВЫ —
ЧТО СДЕЛАНО, ЧТОБ ВЫРОСЛИ
КАЗАНЦЕВЫ И МАТРОСОВЫ?
Вы на ерунду миллионы ухлопываете,а на изобретателя смотрите кривенько.Миллионы экономятся на массовом опыте,а вы на опыт жалеете гривенника.Вам из ваших кабинетов видать ли,как с высунутыми языками носятся изобретатели?Изобрел чего — и трюхай,вертят все с тобой волаи назойливою мухойсмахивают со стола.Планы кроет пыльным глянцем,полк мышей бумаги грыз…Сто четырнадцать инстанций.Ходят вверх и ходят вниз.Через год проектов кипкувам вернут и скажут — «Ах!вы малюточку-ошибкудопустили в чертежах».Вновь дорога — будто скатерть.Ходит чуть не десять лет,всю деньгу свою протратяна модель и на билет.Распродавши дом и платье,без сапог и без одеж,наконец изобретательсдал проверенный чертеж.Парень загнан, будто мул,парню аж бифштексы снятся…И подносятся емуровно два рубля семнадцать.И язык чиновный вяленыйвывел парню — «Простофон,запоздали, премиальныйна банкет растрачен фонд».На ладонях гроши взвеся,парень сразу впал в тоску —хоть заешься, хоть запейся,хоть повесься на суку.А кругом, чтоб деньги видели— укупить-де можем мир,—вьются резво представителизаграничных важных фирм.Товарищ хозяйственник, времяперейти от слов к премиям.Довольно болтали, об опытах тараторя.Даешь для опыта лаборатории!Если дни опутали вестисетью вредительств, сетью предательств,на самом важном, видном местедолжен стоять изобретатель.
ЭТО ТЕ ЖЕ
Длятся игрища спартакиадные.Глаз в изумлении застыл на теле —тело здоровое, ровное, ладное.Ну и чудно же в самом деле!Неужели же это те,—которыев шестнадцатичасовой темнотекривили спины хозяйской конторою?!Неужели это тот,которогобезработица выталкивала из фабричных ворот,чтоб шел побираться, искалечен и надорван?!Неужели это те,которых —буржуи драться гнали из-под плетей,чтоб рвало тело об ядра и порох?!Неужели ж это те,из того рабочего рода,который —от бородатых до детей —был трудом изуродован?!Да! Это — прежняя рабочая масса,что мялась в подвалах, искривлена и худа.Сегодня обмускулено висевшее мясодесятью годами свободного труда.