Стихотворения, эпиграммы, басни, сказки, повести (1908 — октябрь 1917)
Шрифт:
XV
"Что нам в пользу — то и гоже. А попы ведь сила тоже! — Порешили богачи. — Две пудовые свечи, Аналойчик да икона Да духовная персона… "От Матфея" там "глава"… Про смирение слова… Раз писанье — значит, свято, Люди ж верили когда-то… Так попробуем теперь…" Богачи стучатся в дверь К архипастырю Андрею, Из Уфы архиерею: "Архиерей наш, архиерей, Спаси нас, грешных, от бунтарей. Трещит Расея! Прошло блаженство. Одна надея На духовенство, На дым кадильный из алтарей. Спаси нас, грешных, отец Андрей! Нам без лазейки Спасенья нету, Две-три статейки Дай нам в газету, Чтоб в назиданье простой толпы Могли читать их в церквах попы!" "В оковах пастырь… В разброде стадо… Целебный пластырь Сыскать нам надо, Чтоб злую рану закрыть скорей", — Рек, прослезившись, отец Андрей. И, ощутивши Прилив отваги, Скорей схвативши Кусок бумаги, Стал он "Биржевке" строчить статью, В высоком стиле галиматью: "Не надо злобы! К чему бунтарство? Нам надо, чтобы Окрепло царство, Борьбы знамена в архивы сдать, Да осенит нас тишь-благодать. Без отреченья, Без примиренья, Без подчиненья И без смиренья Не избежать нам лихой беды!" — Твердил епископ на все лады. Коря сноровку Социалистов, Стриг "под Биржевку" Евангелистов. Ведь это ж, отче, простой обман?! Опять с амвонов пускать туман? Чтоб люд наш темный Опять толпами На зов погромный Шел за попами?! Скажи все ясно, святой отец, Твоих статеек какой конец? XVI
Клевета — большое дело. Клевету весьма умело Богачи пустили в ход, Чтобы с толку сбить народ. Всюду шнырили оравы Ловких сбытчиков отравы. Подрядились в "языки" Все заштатные шпики. "Контрразведчики"
"Вечор девки, вечор девки Пиво варивали". Два шпика у Малой Невки Разговаривали: Шпик 1-й. "Ты скажи, скажи, бродяга, Где ты маешься И каким ты, лярва, делом Занимаешься?" Шпик 2-й. "А я, братко, живу гладко Да не маюся, А я прежним нашим делом Занимаюся!" Шпик 1-й. "Царь небесный! Пресвятая Богородица! Новый строй ужель шпиками Обзаводится?" Шпик 2-й. "Ну, шпиками — не шпиками. Шпик шельмуется. То же дело по-иному Именуется. По-иному наше дело Привечается. С похвалой в газетах многих Отмечается. В буржуазную газету Лишь заявишься, Сразу, братец мой, в почетный Угол ставишься. Так и льнут к тебе писаки, "Куш" подсовывают, В десять перьев твои враки Разрисовывают. Битый час проврешь им, точно Неприкаянный. Прешь про ленинцев нарочно Брех отчаянный. Тут они глаза закатят Умилительно! Как за все потом заплатят, — Удивительно!" Два шпика пошли, обнявшись, Вдоль над Невкою. Вот вся песня, — остановка За припевкою. А припевки после спеты Были разные. Затянули все газеты Буржуазные: "Миру, вишь ты, "Правда" рада. Показательно!" "Разгромить всю "Правду" надо Обязательно!"XVII
Воры, сыщики, громилы, Биржевые крокодилы, Толстосумы-живоглоты, Мироеды-патриоты — Все, кто был царям оплотом, Кто кормился кровью-потом Обездоленного люда… Вот пошел поход откуда! Вот кто, брызжа злою пеной, "Правду" стал корить… "изменой"! Черносотенная рать Стала шибко напирать, Сам эсер, кряхтя до сроку, Лишь подмигивал ей сбоку. К черной банде напрямик Лез в объятья меньшевик. Связь погромная готова. Разгромили "Правду" снова! Был приказ властей таков: "Не щадить большевиков! Уничтожить всех их сразу, Как зловредную заразу. Главарей арестовать, Чтоб не смели бунтовать!" Написать приказ не штука, Да искать попробуй, ну-ка! "Как тут быть?" — "Хватай гуртом, Разберемся уж потом!"XVIII
Меньшевик, эсер, ликуя, Ловят за полы буржуя: "Счет сведя с большевиком, Заживем теперь ладком. Съезд в Москве устроить нужно, Чтоб потом работать дружно, Петь под общий камертон. Заказать нам, что ль, вагон? Завтра, что ли-ча, поедем?" Но буржуй рычит медведем: "Человек я, что ж — прямой: Камертон-то будет мой!" "Ваша светлость! Что вы, что вы! Мы ж для вас на все готовы. Вместе будем отвечать. Не извольте лишь серчать!" XIX
Съезд в Москве прошел на диво! Богачи весьма ретиво Повели свои дела. Вот комедия была! Перед их враждебным станом Распинались Либер с Даном, Меньшевистские "вожди" — От козла удою жди!:. Видно птицу по полету. Буржуазному помету, Лебезя и так и сяк, Тож поклонится не всяк. И эсеров брали корчи, Но, как зуб от давней порчи, Стыд у них пропал давно: Пели с Даном заодно! "Либердан"
(Подхалимский танец)
Пред военным барабаном, Мастера на штучки, Танцевали Либер с Даном, Взявшися за ручки. "Либердан!" — "Либердан!" Счету нет коленцам. Если стыд кому и дан, То не отщепенцам! Милюков кричал им браво И свистел на флейте: "Жарьте вправо, вправо, вправо! Пяток не жалейте!" "Либердан!" — "Либердан!" Рассуждая здраво, Самый лучший будет план: Танцевать направо! На Москве устроив танцы Сообща с врагами, До упаду либерданцы Дрыгали ногами. "Либердан!" — "Либердан!" Что же вы, ребятки? Баре сели в шарабан. Живо, на запятки!Часть пятая
БОЛЬШЕВИСТСКИЙ ОКТЯБРЬ
I
Ванин взвод пошел в наряд. Целый где-то там отряд Большевистский арестован. Ваня был командирован Отвести его в тюрьму. Кто ж в отряде том ему На глаза попался первым? Точно молния, по нервам Пронизала Ваню дрожь: "Клим!.. Голубчик!.. Узнаешь?.." "Узнаю". — "Теперь я понял! — Пот холодный Ваню пронял. — Так о "Правде" воронье Нам накаркало вранье?!" Клим Ванюшку глазом смерил: "Что же ты? Ужель поверил?" Весь зардевшись от стыда, Ваня молвил: "Никогда!" Клим Ванюше подал руку: "Вот, прочти-ка эту штуку!" "Клим, ты скажешь всем своим: Мы за правду постоим!!" Разрыв-трава
(Большевистская сказка, переданная Климом Ване)
Батрак Лука не спал ночей, Одолевали парня думы: "Люд бедный, городской, — в когтях у богачей, Деревней правят толстосумы. Куда ни кинешься, все нет для голытьбы Иной судьбы: Какой-то черт ее трудом и сыт и гладок, А ей — на все запрет и ко всему заслон. Что ж это за такой закон? И кто завел такой порядок? По праздникам не раз, положим, поп Ипат Увещевал народ с амвона Словами божьего закона: Не зарьтесь, мол, на тех, кто в мире сем богат, Не ополчайтесь брат на брата! В загробной жизни ждет всех богачей расплата…" Слеза в глазах, и крест — в руках, И голос — с этакою дрожью, А явно отдает от проповеди ложью. У самого попа порыться в сундуках, — Поди-кося, не все там по закону божью! Вот батрака возьми — к примеру, хоть меня: И руки будто есть, и голова на месте, А в жизни я меж тем не знал такого дня, Когда бы не был я рад смерти, что невесте. К работе ль я ленив? Работа ль мне невмочь? Нет, я б работал день и ночь И вынес всякую б работу. Но если б строиться я возымел охоту, — Замок-то есть, да нет ключа! И камни и леса, всё — в лапах богача! На пашне бы своей не пожалел я поту, Да пашни-то и нет. Явившися на свет, Все лучшие угодья Нашел я где? В руках дворянского отродья! Иль почему бы мне не сделаться ткачом? Но лен ли, конопля ль, овечье ли то стадо — Все, все присвоено проклятым богачом! Что ж остается мне? За что мне браться надо? И одному ли мне? Один ли я пойду к грабителям с поклоном? Под гнетом богачей в родимой стороне Весь люд убогий стонет стоном. Так это божьим, что ль, утверждено законом?!" Покою не было с тех дум у батрака, И крепко мысль ему одна тогда запала. В ночь под Ивана под Купала, Чистенько обрядясь, в лес двинулся Лука. "Жив, — порешил он так, — не буду, — Для счастья общего не жаль мне головы! — А в эту ночь я раздобуду Заветный цвет разрыв-травы!" В ночную темь, по рвам, по кочкам, по бурьяну Шагал батрак. В глуши лесной Набрел на тихую поляну. Там, место выискав под старою сосной, Три круга очертил и с верою живою Платочек разостлал перед разрыв-травою. Покрылся у Луки холодным потом лоб, — То в жар его всего кидало, то в озноб, — Молитвы бормоча, дрожа от нетерпенья, Он ждал чудесного цветенья. Ждал, твердо веруя, что есть, Есть сила дивная в волшебном, тайном цвете! О, если бы ему с собой тот цвет унесть, — Перевернул он все б на свете! Прибравши клады все к рукам, Он их бы роздал беднякам, — Всем, кто морит себя работой подневольной, Кто множит прихотью чужой число калек, Кто к счастью весь свой скорбный век Бредет, кряхтя, тропой окольной. И крикнул бы Лука: "Гей, горе-голытьба! В твоих руках твоя судьба. Злой власти богачей ты не потерпишь боле. В запряжке каторжной уж не согнешь горба: Под небом все — твое: вода, и лес, и поле! Избавясь от нужды проклятой, вековой, Отныне можешь ты, люд черный, трудовой, В трудах и в радостях друг с другом в общей доле Жить на своей на полной воле!" Упал в слезах Лука перед разрыв-травой, — На сердце стало парню худо, — От духоты ночной кружилась голова. Тут — ровно ополночь — в лесу свершилось чудо: В короткий миг разрыв-трава Пред парнем бледным и безгласным Вся расцвела цветеньем ясным, — И, словно звездочки, стал за цветком цветок Роняться тихо на платок. Крест сотворивши троекратный И завязавши цвет заветный в узелок, Батрак пустился в путь обратный. Идет. А сердце ёк да ёк. И вот — отколь взялось и где все раньше было? Лес грозно зашумел, зверье вокруг завыло, Вверху закаркало лихое воронье, Внизу заползали и зашипели гады: "Брось узел!" — "Брось!" — "Оставь Нам прежнее житье!" "Зальются кровью наши клады!" Сжимая узелок дрожащею рукой, Лука все шел, а за Лукой Неслися вихрем ведьмы, черти: "Брось узел!" — "Чьей ты хочешь смерти?" "Прольется кровь!" — "Народ восстанет на народ!" "На сыновей пойдут отцы, на братьев братья!" Творя молитвы и заклятья, Лука все шел с узлом вперед. А вой все рос: "Куда ты?" "Куда ты?" И стали обгонять тут батрака солдаты: "Прощай! За клады нас всех гонят умирать!" Навстречу им — другая рать. Сошлись. Блеснул огонь. В тела вонзились пики. Покрылось поле все кровавой пеленой. Вокруг Луки неслись проклятья, стоны, крики: "Ты нашей гибели виной!" Тут наважденье все вмиг, как рукой, убрало. Глядит Лука: никак, уж солнце заиграло Над деревушкою родной! Но не успел еще он отойти от страху, Вдруг кто-то у него как ухнет за спиной Да плетью по руке как стеганет с размаху! Глаза застлало у Луки, И не заметил он, как из его руки, От боли онемелой, Пал наземь узел белый. Опомнившись, батрак рванулся в бой с врагом. Ан, смотрит, перед ним нет ни врага, ни цвета: Все тот же темный лес, и никого кругом; Все та ж глухая ночь, и не видать рассвета! Товарищи! Друзья! В тяжелый чае, когда Вся мироедская на нас идет орда, Пытаясь нас сразить не силой — клеветою, Ужели дрогнем мы, отступим хоть яа шаг? Ужель допустим, чтобы враг Нас попирал своей пятою? Пусть заклеймила нас продажная молва, Пускай со всех сторон на нас враги насели, — Что ж! Мы покажем им, что наша мощь жива, Что все еще в руках у нас разрыв-трава — Вождями нашими указанные цели, Что, наподобие Луки, Мы духом не падем, надежд не похороним, Что под ударами не разожмем руки И наших лозунгов на землю не уроним} Последних слов еще не изрекла судьба. Пусть все решит борьба!..II
Лист валится, травка вянет, Холодком осенним тянет. Час — под озимь уж пахать, А про землю не слыхать. В деревушке — сход за сходом: "Долго ль будут над народом Измываться господа?" "Не толкнуться ль нам куда?" Порешили все согласно: Чтобы сразу стало ясно, Кто стоит за мужика, Выбрать в Питер ходока. "Тит, кати. Мужик ты дельный. Там, на месте, в срок недельный Разберись во всем как след, Что нам в пользу, что — во вред? Обойди там все Советы, Все Советы, Комитеты. Потолкайся, расспроси: Что творится на Руси? Правду ль бают, что эсеры — Продувные лицемеры, Что их речи — пустозвон И что надо гнать их вон?" III
Три недели ждали Тита. "Вот, поди ж ты, волокита!" Толковали так и сяк: "Тоже дело не пустяк — В день не справишься, понятно!" Как вернулся Тит обратно, То-то был переполох! Бедный Тит чуть не оглох. В нетерпении великом Все кругом кричали криком. Рвали Тита за бока, Торопили мужика: "Не томи ты, ради бога!" "Нас брала уже тревога!" "Чуть не месяц пропадал!" "Где ты был и что видал?" IV
"Ошалели все вы, право! — Усмехнулся Тит лукаво. — Дайте узел развязать, Есть тут, что вам показать. Вот газеты. Вот книжонки. Не на ваши все деньжонки, Не эсеры дали, нет. Большевицкий Комитет! Об эсерах что калякать — Не народ, а просто слякоть! Говорят да говорят Восемь месяцев подряд, Подпевают живоглотам, Все выходит, как по нотам. Иль, сказать верней всего: Не выходит ничего! Поделиться с друзьями: