Ни слава, купленная кровью,Ни полный гордого доверия покой,Ни темной старины заветные преданьяНе шевелят во мне отрадного мечтанья…
Нет, Лермонтов вовсе не отдавал дань историческому нигилизму, не отрицал значимости былого величия России, как иногда говорят некоторые его толкователи; строки эти не поэтический прием, не художественная условность, придуманная для того, чтобы утвердить оригинальный взгляд на патриотизм. Ранние лермонтовские стихи о России, да и более поздние, вплоть до «Бородина», подсказывают, что поэт отнюдь не противостоит пушкинскому взгляду: «Гордиться славою предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие» [7] . Но малодушие не было никогда свойственно поэту. Нет, не «отрадное мечтанье», а лишь чувство смущения и стыда возникает у истинного сына Отечества, сравнивающего героические деяния предков и постыдное бездействие современников и их равнодушие к добру и злу. Отсюда – смущенная безотрадность в воспоминании о былом величии.
7
П у ш к и н А. С. Полн. собр. соч.: В 10 т. М., 1958. Т. 7. С. 58.
Но если нет возможности считать себя достойным наследником великого прошлого, то есть неотъемлемое право простодушно («…за что, не знаю сам…») любить свое, родное, близкое с детства и одновременно вечное, то, что составляет колыбель прошлого, настоящего и будущего. Отсюда – трепетное лермонтовское отношение к родной природе, к тому вечно сущему народу, который творил, творит и будет творить жизнь, историю и не подвержен рже бездействия и безразличия, ибо существует только благодаря действованию и неизменному стремлению к правде-истине. Отсюда – обращение к самым корням и началам патриотического чувства, выраженного Лермонтовым «истинно, свято, разумно» (Н. Добролюбов).
«У России, – писал М. Ю. Лермонтов в 1841 году, – нет прошедшего (это не значит: нет прошлого, нет истории! – В. Т.): она вся в настоящем и будущем. Сказывается сказка: Еруслан Лазаревич сидел сиднем 20 лет и спал крепко, но на 21 году проснулся от тяжелого сна – и встал и пошел… и встретил он тридцать семь королей и 70 богатырей и побил их и сел над ними царствовать… Такова Россия» [8] . Такова вера поэта. Таков и сам Лермонтов. Он – с Россией в настоящем и будущем, как и те глубокие, проницательные образы, которые созданы его гением. Его поэзия была воистину «новое звено в цепи исторического развития нашего общества» [9] и всей русской литературы.
8
Л е р м о н т о в М. Ю. «Синие горы Кавказа, приветствую вас…» // Собр. соч.: В 4 т. М.; Л., 1985. Т. 4 (наброски, 1841). С. 525.
9
Б е л и н с к и й В. Г. Собр. соч.: В 9 т. М., 1978. Т. 3. С. 238.
В. Троицкий
Стихотворения
Поэт
(«Когда Рафаэль вдохновенный…»)
Когда Рафаэль вдохновенныйПречистой Девы лик священныйЖивою кистью окончал,—Своим искусством восхищенный,Он пред картиною упал!Но скоро сей порыв чудесныйСлабел в груди его младой,И утомленный и немой,Он забывал огонь небесный.Таков поэт: чуть мысль блеснет,Как он пером своим прольетВсю душу; звуком громкой лирыЧарует свет и в тишинеПоет, забывшись в райском сне,Вас, вас! души его кумиры!И вдруг хладеет жар ланит,Его сердечные волненьяВсе тише, и призра к бежит!Но долго, долго ум хранитПервоначальны впечатленья.
1828
Романс
(«Коварной жизнью недовольный…»)
Коварной жизнью недовольный,Обманут низкой клеветой,Летел изгнанник самовольныйВ страну Италии златой.«Забуду ль вас, – сказал он, – други?Тебя, о севера вино?Забуду ль, в мирные досугиКак веселило нас оно?Снега и вихрь зимы холодной,Горячий взор московских дев,И балалайки звук народный,И томный вечера припев?Душа души моей! тебя лиЗагладят в памяти моейСтрана далекая, печали,Язык презрительных людей?Нет! и под миртом изумрудным,И на Гельвеции скалах,И в граде Рима многолюдномВсе будешь ты в моих очах!»В коляску сел, дорогой скучной,Закрывшись в плащ, он поскакал;А колокольчик однозвучныйЗвенел, звенел и пропадал!
1829
Портреты
1
Он не красив, он не высок;Но взор горит, любовь сулит;И на челе оставил рокСредь юных дней печать страстей.Власы на нем, как смоль, черны,Бледны всегда его уста,Открыты ль, сомкнуты ль они:Лиют без слов язык богов!..И пылок он, когда над нимГрозит бедой перун земной!Не любит он и славы дым:Средь тайных мук, свободы друг,Смеется редко, чаще вновьКлянет он мир, где вечно сир,Коварность, зависть и любовь!..Все проклял он, как лживый сон,Как призрак дымныя мечты.Холодный ум, средь мрачных дум,Не тронут слезы красоты.Везде один, природы сын,Не знал он друга меж людей:Так бури ток сухой листокМчит жертвой посреди степей!..
2
Довольно толст, довольно тученНаш полновесистый герой.Нередко весел, чаще скучен,Любезен, горд, сердит порой.Он добр, член нашего Парнаса,Красавицам Москвы смешон,На крыльях дряхлого ПегасаЛетает в мир мечтанья он.Глаза не слишком говорливы,Всегда по моде он одет.А щечки – полненькие сливы,Так говорит докучный свет.
3
Лукав, завистлив, зол и страстен,Отступник Бога и людей;Холоден, всем почти ужасен,Своими ласками опасен,А в заключение – злодей!..
4
Все в мире суета, он мнит, или отрава,Возвышенной души предмет стремленья – слава.
5
Всегда он с улыбкой веселой,Жизнь любит и юность румяну,Но чувства глубоки питает,—Не знает он тайны природы.Открытен всегда, постоянен;Не знает горячих страстей.
6
Он любимец мягкой лени,Сна и низких всех людей;Он любимец наслаждений,Враг губительных страстей!Русы волосы кудрямиУпадают средь ланит.Взор изнежен, и устамиОн лишь редко шевелит!..
1829
Русская мелодия
1
В уме своем я создал мир инойИ образов иных существованье;Я цепью их связал между собой,Я дал им вид, но не дал им названья;Вдруг зимних бурь раздался грозный вой,—И рушилось неверное созданье!..
2
Так перед праздною толпойИ с балалайкою народнойСидит в тени певец простойИ бескорыстный и свободный!..
3
Он громкий звук внезапно раздает,В честь девы, милой сердцу и прекрасной, —И звук внезапно струны оборвет,И слышится начало песни! – но напрасно! —Никто конца ее не допоет!..
1829
Наполеон
(«Где бьет волна о брег высокой…»)
Где бьет волна о брег высокой,Где дикий памятник небрежно положен, В сырой земле и в яме неглубокой — Там спит герой, друзья! – Наполеон!.. Вещают так и камень одинокой,И дуб возвышенный, и волн прибрежных стон!..Но вот полночь свинцовый свой покров По сводам неба распустила, И влагу дремлющих валовС могилой тихою Диана осребрила. Над ней сюда пришел мечтать Певец возвышенный, но юный;Воспоминания стараясь пробуждать,Он арфу взял, запел, ударил в струны… «Не ты ли, островок уединенный, Свидетелем был чистых днейГероя дивного? Не здесь ли звук мечей Гремел, носился глас его священный? Нет! рок хотел отсюда удалитьИ честолюбие, и кровь, и гул военный; А твой удел благословенный:Принять изгнанника и прах его хранить! Зачем он так за славою гонялся? Для чести счастье презирал? С невинными народами сражался?И скипетром стальным короны разбивал? Зачем шутил граждан спокойных кровью, Презрел и дружбой и любовью И пред Творцом не трепетал?..Ему, погибельно войною принужденный, Почти весь свет кричал: ура! При визге бурного ядраУже он был готов – но… воин дерзновенный!.. Творец смешал неколебимый ум, Ты побежден московскими стенами… Бежал!.. и скрыл за дальними морямиСледы печальные твоих высоких дум.. . . . . . . . . . . . . . . . . Огнем снедаем угрызений, Ты здесь безвременно погас. Покоен ты; и в тихий утра час, Как над тобой порхнет зефир весенний, Безвестный гость, дубравный соловей,Порою издает томительные звуки, В них слышны: слава прежних дней, И голос нег, и голос муки!..Когда уже едва свет дневный отражен Кристальною играющей волною
И гаснет день: усталою стопою Идет рыбак брегов на тихий склон,Несведущий, безмолвно попирает, Таща изорванную сеть,Ту землю, где твой прах забытый истлевает,Не перестав простую песню петь…». . . . . . . . . . . . . . . .Вдруг!.. ветерок… луна за тучи забежала… Умолк певец. Струится в жилах хлад; Он тайным ужасом объят…И струны лопнули… и тень ему предстала:«Умолкни, о певец! – спеши отсюда прочь,— С хвалой иль язвою упрека:Мне все равно: в могиле вечно ночь.Там нет ни почестей, ни счастия, ни рока! Пускай историю страстейИ дел моих хранят далекие потомки: Я презрю песнопенья громки:Я выше и похвал, и славы, и людей!..»