Отец твой стал за честь и БогаВ ряду бойцов против татар,Кровавый след ему дорога,Его булат блестит, как жар.Взгляни, там зарево краснеет:То битва семя смерти сеет.Как рада я, что ты не в силахПонять опасности своей,Не плачут дети на могилах;Им чужд и стыд и страх цепей;Их жребий зависти достоин…»Вдруг шум – и в двери входит воин.Брада в крови, избиты латы.«Свершилось! – восклицает он, —Свершилось! торжествуй, проклятый!..Наш милый край порабощен,Татар мечи не удержали —Орда взяла, и наши пали».И он упал – и умираетКровавой смертию бойца.Жена ребенка поднимаетНад бледной головой отца:«Смотри, как умирают люди,И мстить учись у женской груди!..»
1831
«Я не люблю тебя…»
Я не люблю тебя; страстейИ мук умчался прежний сон;Но образ твой в душе моейВсе жив, хотя бессилен он;Другим предавшися мечтам,Я все забыть его не мог;Так храм оставленный – все храм,Кумир поверженный – все бог!
1831
Стансы («Мгновенно пробежав умом…»)
Мгновенно пробежав умомВсю цепь того, что прежде было, —Я не жалею о былом:Оно меня не усладило.Как настоящее, оноСтрастями бурными облитоИ вьюгой зла занесено,Как снегом крест в степи забытый.Ответа на любовь моюНапрасно жаждал я душою,И если о любви пою —Она была моей мечтою.Как метеор в вечерней мгле,Она очам моим блеснулаИ, бывши все мне на земле,Как все земное, обманула.
1831
К *
(«Я не унижусь пред тобою…»)
Я не унижусь пред тобою;Ни твой привет, ни твой укорНе властны над моей душою.Знай: мы чужие с этих пор.Ты позабыла: я свободыДля заблужденья не отдам;И так пожертвовал я годыТвоей улыбке и глазам,И так я слишком долго виделВ тебе надежду юных днейИ целый мир возненавидел,Чтобы тебя любить сильней.Как знать, быть может, те мгновенья,Что протекли у ног твоих,Я отнимал у вдохновенья!А чем ты заменила их?Быть может, мыслию небеснойИ силой духа убежден,Я дал бы миру дар чудесный,А мне за то бессмертье он?Зачем так нежно обещалаТы заменить его венец,Зачем ты не была сначала,Какою стала наконец!Я горд! – прости! люби другого,Мечтай любовь найти в другом;Чего б то ни было земногоЯ не соделаюсь рабом.К чужим горам, под небо югаЯ удалюся, может быть;Но слишком знаем мы друг друга,Чтобы друг друга позабыть.Отныне стану наслаждатьсяИ в страсти стану клясться всем;Со всеми буду я смеяться,А плакать не хочу ни с кем;Начну обманывать безбожно,Чтоб не любить, как я любил, —Иль женщин уважать возможно,Когда мне ангел изменил?Я был готов на смерть и мукуИ целый мир на битву звать,Чтобы твою младую руку —Безумец! – лишний раз пожать!Не знав коварную измену,Тебе я душу отдавал;Такой души ты знала ль цену?Ты знала – я тебя не знал!
1832
«Люблю я цепи синих гор…»
Люблю я цепи синих гор,Когда, как южный метеор,Ярка без света и краснаВсплывает из-за них луна,Царица лучших дум певцаИ лучший перл того венца,Которым свод небес поройГордится, будто царь земной.На западе вечерний лучЕще горит на ребрах туч,И уступить все медлит онЛуне – угрюмый небосклон;Но скоро гаснет луч зари…
Высоко месяц. Две иль триМладые тучки окружатЕго сейчас… вот весь наряд,Которым белое челоЕму убрать позволено.Кто не знавал таких ночейВ ущельях гор иль средь степей?Однажды при такой лунеЯ мчался на лихом конеВ пространстве голубых долин,Как ветер, волен и один;Туманный месяц и меня,И гриву, и хребет коняСребристым блеском осыпал;Я чувствовал, как конь дышал,Как он, ударивши ногой,Отбрасываем был землей;И я в чудесном забытьиДвиженья сковывал свои,И с ним себя желал я слить,Чтоб этим бег наш ускорить;И долго так мой конь летел…И вкруг себя я поглядел:Все та же степь, все та ж луна:Свой взор ко мне склонив, она,Казалось, упрекала в том,Что человек с своим конемХотел владычество степейВ ту ночь оспоривать у ней!
1832
«Измученный тоскою и недугом…»
Измученный тоскою и недугомИ угасая в полном цвете лет,Проститься я с тобой желал как с другом,Но хладен был прощальный твой привет;Но ты не веришь мне, ты притворилась,Что в шутку приняла слова мои;Моим слезам смеяться ты решилась,Чтоб с сожаленьем не явить любви;Скажи мне, для чего такое мщенье?Я виноват, другую мог хвалить,Но разве я не требовал прощеньяУ ног твоих? но разве я любитьТебя переставал, когда, толпоюБезумцев молодых окружена,Горда одной своею красотою,Ты привлекала взоры их одна?Я издали смотрел, почти желая,Чтоб для других очей твой блеск исчез;Ты для меня была как счастье раяДля демона, изгнанника небес.
1832
«Нет, я не Байрон, я другой…»
Нет, я не Байрон, я другой,Еще неведомый избранник,Как он, гонимый миром странник,Но только с русскою душой.Я раньше начал, кончу ране,Мой ум немного совершит;В душе моей, как в океане,Надежд разбитых груз лежит.Кто может, океан угрюмый,Твои изведать тайны? КтоТолпе мои расскажет думы?Я – или Бог – или никто!
1832
Романс
1
Ты идешь на поле битвы,Но услышь мои молитвы, Вспомни обо мне.Если друг тебя обманет,Если сердце жить устанетИ душа твоя увянет, — В дальной стороне Вспомни обо мне.
2
Если кто тебе укажетНа могилу и расскажет При ночном огнеО девице обольщенной,Позабытой и презренной,О, тогда, мой друг бесценный, Ты в чужой стране Вспомни обо мне.
3
Время прежнее, быть может,Посетит тебя, встревожит В мрачном, тяжком сне;Ты услышишь плач разлуки,Песнь любви и вопли мукиИль подобные им звуки… О, хотя во сне Вспомни обо мне!
1832
Сонет
Я памятью живу с увядшими мечтами,Виденья прежних лет толпятся предо мной,И образ твой меж них, как месяц в час ночнойМежду бродящими блистает облаками.Мне тягостно твое владычество порой;Твоей улыбкою, волшебными глазамиПорабощен мой дух и скован, как цепями,Что ж пользы для меня, – я не любим тобой.Я знаю, ты любовь мою не презираешь;Но холодно ее молениям внимаешь;Так мраморный кумир на берегу морскомСтоит, – у ног его волна кипит, клокочет,А он, бесчувственным исполнен божеством,Не внемлет, хоть ее отталкивать не хочет.
1832
К *
(«Мы случайно сведены судьбою…»)
Мы случайно сведены судьбою,Мы себя нашли один в другом,И душа сдружилася с душою:Хоть пути не кончить им вдвоем!Так поток весенний отражаетСвод небес далекий голубой,И в волне спокойной он сияетИ трепещет с бурною волной.Будь, о будь моими небесами,Будь товарищ грозных бурь моих;Пусть тогда гремят они меж нами,Я рожден, чтобы не жить без них.Я рожден, чтоб целый мир был зрительТоржества иль гибели моей,Но с тобой, мой луч-путеводитель,Что хвала иль гордый смех людей!Души их певца не постигали,Не могли души его любить,Не могли понять его печали,Не могли восторгов разделить.