Прекрасны вы, поля земли родной,Еще прекрасней ваши непогоды;Зима сходна в ней с первою зимой,Как с первыми людьми ее народы!..Туман здесь одевает неба своды!И степь раскинулась лиловой пеленой,И так она свежа, и так родня с душой,Как будто создана лишь для свободы…Но эта степь любви моей чужда;Но этот снег летучий, серебристыйИ для страны порочной слишком чистыйНе веселит мне сердца никогда.Его одеждой хладной, неизменнойСокрыта от очей могильная грядаИ позабытый прах, но мне, но мне бесценный.
1831
К кн. Л. Г – ой
(«Когда ты холодно внимаешь…»)
Когда ты холодно внимаешьРассказам горести чужойИ недоверчиво качаешьСвоей головкой молодой,Когда блестящие нарядыБезумно радуют тебяИль от ребяческой досадыДуша волнуется твоя,Когда я вижу, вижу ясно,Что для тебя в семнадцать летВсе привлекательно, прекрасно,Все – даже люди, жизнь и свет, —Тогда, измучен вспоминаньем,Я говорю душе своей:Счастлив, кто мог земным желаньямОтдать себя во цвете дней!Но не завидуй: ты не будешьДовольна этим, как она;Своих надежд ты не забудешь,Но для других не рождена;Так! мысль великая храниласьВ тебе доныне, как зерно;С тобою в мир она родилась:Погибнуть ей не суждено!
1831
«Кто видел Кремль в час утра золотой…»
Кто видел Кремль в час утра золотой,Когда лежит над городом туман,Когда меж храмов с гордой простотой,Как царь, белеет башня-великан?
1831
«Кто в утро зимнее, когда валит…»
Кто в утро зимнее, когда валитПушистый снег и красная заряНа степь седую с трепетом глядит,Внимал колоколам монастыря;В борьбе с порывным ветром этот звонДалёко им по небу унесен, —И путникам он нравился не раз,Как весть кончины иль бессмертья глас.И этот звон люблю я! Он цветокМогильного кургана, мавзолей,Который не изменится; ни рок,Ни мелкие несчастия людейЕго не заглушат; всегда один,Высокой башни мрачный властелин,Он возвещает миру все, но сам —Сам чужд всему, земле и небесам.
1831
Ангел
По небу полуночи ангел летел, И тихую песню он пел;И месяц, и звезды, и тучи толпой Внимали той песне святой.Он пел о блаженстве безгрешных духов Под кущами райских садов;О Боге великом он пел, и хвала Его непритворна была.Он душу младую в объятиях нес Для мира печали и слез;И звук его песни в душе молодой Остался – без слов, но живой.И долго на свете томилась она, Желанием чудным полна;И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли.
1831
«Ужасная судьба отца и сына…»
Ужасная судьба отца и сынаЖить розно и в разлуке умереть,И жребий чуждого изгнанника иметьНа родине с названьем гражданина!Но ты свершил свой подвиг, мой отец,Постигнут ты желанною кончиной;Дай Бог, чтобы, как твой, спокоен был конецТого, кто был всех мук твоих причиной!Но ты простишь мне! Я ль виновен в том,Что люди угасить в душе моей хотелиОгонь божественный, от самой колыбелиГоревший в ней, оправданный Творцом?Однако ж тщетны были их желанья:Мы не нашли вражды один в другом,Хоть оба стали жертвою страданья!Не мне судить, виновен ты иль нет;Ты светом осужден. Но что такое свет?Толпа людей, то злых, то благосклонных,Собрание похвал незаслуженныхИ стольких же насмешливых клевет.Далёко от него, дух ада или рая,Ты о земле забыл, как был забыт землей;Ты счастливей меня, перед тобойКак море жизни – вечность роковаяНеизмеримою открылась глубиной.Ужели вовсе ты не сожалеешь нынеО днях, потерянных в тревоге и слезах?О сумрачных, но вместе милых днях,Когда в душе искал ты, как в пустыне,Остатки прежних чувств и прежние мечты?Ужель теперь совсем меня не любишь ты?О, если так, то небо не сравняюЯ с этою землей, где жизнь влачу мою;Пускай на ней блаженства я не знаю,По крайней мере, я люблю!
1831
«Пусть я кого-нибудь люблю…»
Пусть я кого-нибудь люблю:Любовь не красит жизнь мою.Она как чумное пятноНа сердце, жжет, хотя темно;Враждебной силою гоним,Я тем живу, что смерть другим:Живу – как неба властелин —В прекрасном мире – но один.
1831
«Я не для ангелов и рая…»
Я не для ангелов и раяВсесильным Богом сотворен;Но для чего живу, страдая,Про это больше знает Он.Как демон мой, я зла избранник,Как демон, с гордою душой,Я меж людей беспечный странник,Для мира и небес чужой;Прочти, мою с его судьбоюВоспоминанием сравниИ верь безжалостной душою,Что мы на свете с ним одни.
1831
«Настанет день – и миром осужденный…»
Настанет день – и миром осужденный, Чужой в родном краю,На месте казни – гордый, хоть презренный — Я кончу жизнь мою;Виновный пред людьми, не пред тобою, Я твердо жду тот час;Что смерть? – лишь ты не изменись душою — Смерть не разрознит нас.Иная есть страна, где предрассудки Любви не охладят,Где не отнимет счастия из шутки, Как здесь, у брата брат.Когда же весть кровавая примчится О гибели моейИ как победе станут веселиться Толпы других людей;Тогда… молю! – единою слезою Почти холодный прахТого, кто часто с скрытною тоскою Искал в твоих очах…Блаженства юных лет и сожаленья; Кто пред тобой открылТаинственную душу и мученья, Которых жертвой был.Но если, если над моим позором Смеяться станешь тыИ возмутишь неправедным укором И речью клеветыОбиженную тень, – не жди пощады; Как червь, к душе твоейЯ прилеплюсь, и каждый миг отрады Несносен будет ей,И будешь помнить прежнюю беспечность, Не зная воскресить,И будет жизнь тебе долга, как вечность, А все не будешь жить.
1831
К Д.
(«Будь со мною, как прежде бывала…»)
Будь со мною, как прежде бывала; О, скажи мне хоть слово одно,Чтоб душа в этом слове сыскала, Что хотелось ей слышать давно;Если искра надежды хранится В моем сердце – она оживет;Если может слеза появиться В очах – то она упадет.Есть слова – объяснить не могу я, Отчего у них власть надо мной;Их услышав, опять оживу я, Но от них не воскреснет другой;О, поверь мне, холодное слово Уста оскверняет твои,Как листки у цветка молодого Ядовитое жало змеи!
1831
Отрывок
(«Три ночи я провел без сна – в тоске…»)
Три ночи я провел без сна – в тоске,В молитве, на коленях, – степь и небоМне были храмом, алтарем курган;И если б кости, скрытые под ним,Пробуждены могли быть человеком,То, обожженные моей слезой,Проникнувшей сквозь землю, мертвецыВскочили б, загремев одеждой бранной!О Боже! как? – одна, одна слезаБыла плодом ужасных трех ночей?Нет, эта адская слеза, конечно,Последняя, не то три ночи б яЕе не дожидался. Кровь собратий,Кровь стариков, растоптанных детейОтяготела на душе моей,И приступила к сердцу, и насильноЗаставила его расторгнуть узыСвои, и в мщенье обратила все,Что в нем похоже было на любовь;Свой замысел пускай я не свершу,Но он велик – и этого довольно;Мой час настал – час славы иль стыда;Бессмертен иль забыт я навсегда. Я вопрошал природу, и онаМеня в свои объятья приняла,В лесу холодном в грозный час метелиЯ сладость пил с ее волшебных уст,Но для моих желаний мир был пуст,Они себе предмета в нем не зрели;На звезды устремлял я часто взорИ на луну, небес ночных убор,Но чувствовал, что не для них родился;Я небо не любил, хотя дивилсяПространству без начала и конца,Завидуя судьбе его Творца;Но, потеряв отчизну и свободу,Я вдруг нашел себя, в себе одномНашел спасенье целому народу;И утонул деятельным умомВ единой мысли, может быть, напраснойИ бесполезной для страны родной,Но, как надежда, чистой и прекрасной,Как вольность, сильной и святой.
1831
Баллада
В избушке позднею пороюСлавянка юная сидит.Вдали багровой полосоюНа небе зарево горит…И, люльку детскую качая,Поет славянка молодая…«Не плачь, не плачь! иль сердцем чуешь,Дитя, ты близкую беду!..О, полно, рано ты тоскуешь:Я от тебя не отойду.Скорее мужа я утрачу.Дитя, не плачь! и я заплачу!