Среди черноморских предгорий,На первой холмистой гряде,Высокий стоит санаторий,Купая ступени в воде.Давно уже черным сапфиромСклонился над ним небосклон,Давно уж над дремлющим миромМолчит ожерелье колонн.Давно, утомившись от зноя,Умолкли концерты цикад,И люди в тиши и покоеДавно в санатории спят.Лишь там, наверху, по оврагам,Средь зарослей горной реки,Полночным окутаны мраком,Не гаснут всю ночь огоньки.На всем полукружье залива,То там появляясь, то тут,И хищно они и трусливоМерцают, мигают, снуют.Сперва боязливо и тонко,Потом все слышней и слышнейС холмов верещанье ребенкаДоносится к миру людей.И вот уже плачем и визгомНаполнен небесный зенит.Луна перламутровым дискомИспуганно в чащу глядит.И видит: теснясь друг за другомИ мордочки к небу задрав,Шакалы сидят полукругомЗа темными листьями трав.О чем они воют и плачут?Кого проклиная, вопят?Под ними у моря маячитКолонн ослепительный ряд.Там мир золотого сиянья,Там жизнь, непонятная им…Не эти ли светлые зданьяКлянут они воплем своим?Но меркнет луна Черноморья,И солнце встает в синеву,И враз умолкают предгорья,Туманом укутав траву.И звери по краю потокаТрусливо бегут в тростники,Где в каменных норах глубокоБеснуются их двойники.
1954
В кино
Утомленная после работы,Лишь за окнами стало темно,С выраженьем тяжелой заботыТы пришла почему-то в кино.Рыжий малый в коричневом фраке,Как всегда, выбиваясь из сил,Плел с эстрады какие-то вракиИ бездарно и нудно острил.И смотрела когда на него тыИ вникала в остроты его,Выраженье тяжелой заботыНе сходило с лица твоего.В низком зале, наполненном густо,Ты смотрела, как все, на экран,Где напрасно пыталось искусствоК правде жизни припутать обман.Озабоченных черт не менялиСудьбы призрачных, плоских людей,И тебе удавалось едва лиСопоставить их с жизнью своей.Одинока, слегка седовата,Но еще моложава на вид,Кто же ты? И какая утратаДо сих пор твое сердце томит?Где твой друг, твой единственно милый,Соучастник далекой весны,Кто наполнил живительной силойБесприютное сердце жены?Почему его нету с тобою?Неужели погиб он в боюИль, оторван от дома судьбою,Пропадает в далеком краю?Где б он ни был, но в это мгновеньеЗдесь, в кино, я уверился вновь:Бесконечно людское терпенье,Если в сердце не гаснет любовь.
1954
Бегство в Египет
Ангел, дней моих хранитель,С лампой в комнате сидел.Он хранил мою обитель,Где лежал я и болел.Обессиленный недугом,От товарищей вдали,Я дремал. И друг за другомПредо мной виденья шли.Снилось мне, что я младенцемВ тонкой капсуле пеленИудейским поселенцемВ край далекий привезен.Перед Иродовой бандойТрепетали мы. Но тутВ белом домике с верандойОбрели себе приют.Ослик пасся близ оливы,Я резвился на песке.Мать с Иосифом, счастливы,Хлопотали вдалеке.Часто я в тени у сфинксаОтдыхал, и светлый Нил,Словно выпуклая линза,Отражал лучи светил.И в неясном этом свете,В этом радужном огнеДухи, ангелы и детиНа свирелях пели мне.Но когда пришла идеяВозвратиться нам домойИ простерла ИудеяПеред нами образ свой —Нищету свою и злобу,Нетерпимость, рабский страх,Где ложилась на трущобуТень распятого в горах, —Вскрикнул я и пробудился…И у лампы близ огняВзор твой ангельский светился,Устремленный на меня.
1955
Осенние пейзажи
1. Под дождем
Мой зонтик рвется, точно птица,И вырывается, треща.Шумит над миром и дымитсяСырая хижина дождя.И я стою в переплетеньеПрохладных вытянутых тел,Как будто дождик на мгновеньеСо мною слиться захотел.
2. Осеннее утро
Обрываются речи влюбленных,Улетает последний скворец.Целый день осыпаются с кленовСилуэты багровых сердец.Что ты, осень, наделала с нами!В красном золоте стынет земля.Пламя скорби свистит под ногами,Ворохами листвы шевеля.
3. Последние канны
Все то, что сияло и пело,В осенние скрылось леса,И медленно дышат на телоПоследним теплом небеса.Ползут по деревьям туманы,Фонтаны умолкли в саду.Одни неподвижные канныПылают у всех на виду.Так, вытянув крылья, орлицаСтоит на уступе скалы,И в клюве ее шевелитсяОгонь, выступая из мглы.
1955
Некрасивая девочка
Среди других играющих детейОна напоминает лягушонка.Заправлена в трусы худая рубашонка,Колечки рыжеватые кудрейРассыпаны, рот длинен, зубки кривы,Черты лица остры и некрасивы.Двум мальчуганам, сверстникам ее,Отцы купили по велосипеду.Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,Гоняют по двору, забывши про нее,Она ж за ними бегает по следу.Чужая радость так же, как своя,Томит ее и вон из сердца рвется,И девочка ликует и смеется,Охваченная счастьем бытия.Ни тени зависти, ни умысла худогоЕще не знает это существо.Ей все на свете так безмерно ново,Так живо все, что для иных мертво!И не хочу я думать, наблюдая,Что будет день, когда она, рыдая,Увидит с ужасом, что посреди подругОна всего лишь бедная дурнушка!Мне верить хочется, что сердце не игрушка,Сломать его едва ли можно вдруг!Мне верить хочется, что чистый этот пламень,Который в глубине ее горит,Всю боль свою один переболитИ перетопит самый тяжкий камень!И пусть черты ее нехорошиИ нечем ей прельстить воображенье, —Младенческая грация душиУже сквозит в любом ее движенье.А если это так, то что есть красотаИ почему ее обожествляют люди?Сосуд она, в котором пустота,Или огонь, мерцающий в сосуде?
1955
«При первом наступлении зимы…»
При первом наступлении зимы,Блуждая над просторною Невою,Сиянье лета сравниваем мыС разбросанной по берегу листвою.Но я любитель старых тополей,Которые до первой зимней вьюгиПытаются не сбрасывать с ветвейСвоей сухой заржавленной кольчуги.Как между нами сходство описать?И я, подобно тополю, не молод,И мне бы нужно в панцире встречатьПриход зимы, ее смертельный холод.
1955
Осенний клен
(Из С. Галкина)
Осенний мир осмысленно устроенИ населен.Войди в него и будь душой спокоен,Как этот клен.И если пыль на миг тебя покроет,Не помертвей.Пусть на заре листы твои умоетРоса полей.Когда ж гроза над миром разразитсяИ ураган,Они заставят до земли склонитьсяТвой тонкий стан.Но даже впав в смертельную истомуОт этих мук,Подобно древу осени простому,Смолчи, мой друг.Не забывай, что выпрямится снова,Не искривлен,Но умудрен от разума земного,Осенний клен.
1955
Старая актриса
В позолоченной комнате стиля ампир,Где шнурками затянуты кресла,Театральной Москвы позабытый кумирИ владычица наша воскресла.В затрапезе похожа она на щегла,В три погибели скорчилось тело.А ведь, Боже, какая актриса былаИ какими умами владела!Что-то было нездешнее в каждой чертеЭтой женщины, юной и стройной,И лежал на тревожной ее красотеОтпечаток Италии знойной.Ныне домик ее превратился в музей,Где жива ее прежняя слава,Где старуха подчас удивляет друзейСвоевольем капризного нрава.Орденов ей и званий немало дано,И она пребывает в надежде,Что красе ее вечно сиять сужденоВ этом доме, как некогда прежде.Здесь картины, портреты, альбомы, венки,Здесь дыхание южных растений,И они ее образ, годам вопреки,Сохранят для иных поколений.И не важно, не важно, что в дальнем углу,В полутемном и низком подвале,Бесприютная девочка спит на полу,На тряпичном своем одеяле!Здесь у тетки-актрисы из милости ейПредоставлена нынче квартира.Здесь она выбивает ковры у дверей,Пыль и плесень стирает с ампира.И когда ее старая тетка бранит,И считает и прячет монеты, —О, с каким удивленьем ребенок глядитНа прекрасные эти портреты!Разве девочка может понять до конца,Почему, поражая нам чувства,Поднимает над миром такие сердцаНеразумная сила искусства!
1956
О красоте человеческих лиц
Есть лица, подобные пышным порталам,Где всюду великое чудится в малом.Есть лица — подобия жалких лачуг,Где варится печень и мокнет сычуг.Иные холодные, мертвые лицаЗакрыты решетками, словно темница.Другие — как башни, в которых давноНикто не живет и не смотрит в окно.Но малую хижинку знал я когда-то,Была неказиста она, небогата,Зато из окошка ее на меняСтруилось дыханье весеннего дня.Поистине мир и велик и чудесен!Есть лица — подобья ликующих песен.Из этих, как солнце, сияющих нотСоставлена песня небесных высот.
1955
«Где-то в поле возле Магадана…»
Где-то в поле возле Магадана,Посреди опасностей и бед,В испареньях мерзлого туманаШли они за розвальнями вслед.От солдат, от их луженых глоток,От бандитов шайки воровскойЗдесь спасали только околодокДа наряды в город за мукой.Вот они и шли в своих бушлатах —Два несчастных русских старика,Вспоминая о родимых хатахИ томясь о них издалека.Вся душа у них перегорелаВдалеке от близких и родных,И усталость, сгорбившая тело,В эту ночь снедала души их,Жизнь над ними в образах природыЧередою двигалась своей.Только звезды, символы свободы,Не смотрели больше на людей.Дивная мистерия вселеннойШла в театре северных светил,Но огонь ее проникновенныйДо людей уже не доходил.Вкруг людей посвистывала вьюга,Заметая мерзлые пеньки.И на них, не глядя друг на друга,Замерзая, сели старики.Стали кони, кончилась работа,Смертные доделались дела…Обняла их сладкая дремота,В дальний край, рыдая, повела.Не нагонит больше их охрана,Не настигнет лагерный конвой,Лишь одни созвездья МагаданаЗасверкают, став над головой.