Когда бы я недвижным трупомЛежал, устав от бытия, —Людским страстям, простым и грубым,Уж неподвластен был бы я.Я был бы только горстью глины,Я превратился бы в сосуд,Который девушки долиныПорой у источнику несут.К людским прислушиваясь тайнамИ к перекличке вешних птиц,Меж ними был бы я случайнымСоединением частиц.Но и тогда,Во тьме кромешной,С самим собой наедине,Я пел бы песню жизни грешнойИ призывал ее во сне.
1957
«Во многом знании — немалая печаль…»
Во многом знании — немалая печаль,Так говорил творец Экклезиаста.Я вовсе не мудрец, но почему так частоМне жаль весь мир и человека жаль?Природа хочет жить, и потому онаМиллионы зерен скармливает птицам,Но из миллиона птиц к светилам и зарницамЕдва ли вырывается одна.Вселенная шумит и просит красоты,Кричат моря, обрызганные пеной,Но на холмах земли, на кладбищах вселеннойЛишь избранные светятся цветы.Я разве только я? Я — только краткий мигЧужих существований. Боже правый,Зачем ты создал мир и милый и кровавый,И дал мне ум, чтоб я его постиг!
1957
Стирка белья
В стороне от шоссейной дороги,В городишке из хаток и лип,Хорошо постоять на порогеИ послушать колодезный скрип.Здесь, среди голубей и голубок,Меж амбаров и мусорных куч,Бьются по ветру тысячи юбок,Шароваров, рубах и онуч.Отдыхая от потного телаДомотканой основой холста,Здесь с монгольского ига виселаЭтих русских одежд пестрота.И виднелись на ней отпечаткиЧеловеческих выпуклых тел,Повторяя в живом беспорядке,Кто и как в них лежал и сидел.Я сегодня в сообществе прачек,Благодетельниц здешних мужей.Эти люди не давят лежачихИ голодных не гонят взашей.Натрудив вековые мозоли,Побелевшие в мыльной воде,Здесь не думают о хлебосолье,Но зато не бросают в беде.Благо тем, кто смятенную душуЗдесь омоет до самого дна,Чтобы вновь из корыта на сушуАфродитою вышла она!
1957
Летний вечер
Вечерний день томителен и ласков.Стада коров, качающих бока,В сопровожденье маленьких подпасковПо берегам идут издалека.Река, переливаясь под обрывом,Все так же привлекательна на вид,И небо в сочетании счастливом,Обняв ее, ликует и горит.Из облаков изваянные розыСвиваются, волнуются и вдруг,Меняя очертания и позы,Уносятся на запад и на юг.И влага, зацелованная ими,Как девушка в вечернем полусне,Едва колеблет волнами своими,Еще не упоенными вполне.Она еще как будто негодуетИ слабо отстраняется, но ейУже сквозь сон предчувствие рисуетВосторг и пламя августовских дней.
1957
Гомборский лес
В Гомборском лесу на границе КахетиРаскинулась осень. Какой бутафорУстроил такие поминки о летеИ киноварь с охрой на листья растер?Меж кленом и буком ютился шиповник,Был клен в озаренье и в зареве бук,И каждый из них оказался виновникМоих откровений, восторгов и мук.В кизиловой чаще кровавые жилыТопорщил кустарник. За чащей вдалиРядами стояли дубы-старожилыИ тоже к себе, как умели, влекли.Здесь осень сумела такие пассажиНаляпать из охры, огня и белил,Что дуб бушевал, как Рембрандт в Эрмитаже,А клен, как Мурильо, на крыльях парил.Я лег на поляне, украшенной дубом,Я весь растворился в пыланье огня.Подобно бесчисленным арфам и трубам,Кусты расступились и скрыли меня.Я сделался нервной системой растений,Я стал размышлением каменных скалИ опыт осенних моих наблюденийОтдать человечеству вновь пожелал.С тех пор мне собратьями сделались горы,И нет мне покоя, когда на трубеПоют в сентябре золотые Гомборы,И гонят в просторы, и манят к себе.
1957
Сентябрь
Сыплет дождик большие горошины,Рвется ветер, и даль нечиста.Закрывается тополь взъерошенныйСеребристой изнанкой листа.Но взгляни: сквозь отверстие облака,Как сквозь арку из каменных плит,В это царство тумана и морокаПервый луч, пробиваясь, летит.Значит, даль не навек занавешенаОблаками, и, значит, не зря,Словно девушка, вспыхнув, орешинаЗасияла в конце сентября.Вот теперь, живописец, выхватывайКисть за кистью, и на полотнеЗолотой, как огонь, и гранатовойНарисуй эту девушку мне.Нарисуй, словно деревце, зыбкуюМолодую царевну в венцеС беспокойно скользящей улыбкоюНа заплаканном юном лице.
1957
Вечер на Оке
В очарованье русского пейзажаЕсть подлинная радость, но онаОткрыта не для каждого и дажеНе каждому художнику видна.С утра обремененная работой,Трудом лесов, заботами полей,Природа смотрит как бы с неохотойНа нас, неочарованных людей.И лишь когда за темной чащей лесаВечерний луч таинственно блеснет,Обыденности плотная завесаС ее красот мгновенно упадет.Вздохнут леса, опущенные в воду,И, как бы сквозь прозрачное стекло,Вся грудь реки приникнет к небосводуИ загорится влажно и светло.Из белых башен облачного мираСойдет огонь, и в нежном том огне,Как будто под руками ювелира,Сквозные тени лягут в глубине.И чем ясней становятся деталиПредметов, расположенных вокруг,Тем необъятней делаются далиРечных лугов, затонов и излук.Горит весь мир, прозрачен и духовен,Теперь-то он поистине хорош,И ты, ликуя, множество диковинВ его живых чертах распознаешь.
1957
«Кто мне откликнулся в чаще лесной?…»
Кто мне откликнулся в чаще лесной?Старый ли дуб зашептался с сосной,Или вдали заскрипела рябина,Или запела щегла окарина,Или малиновка, маленький друг,Мне на закате ответила вдруг?Кто мне откликнулся в чаще лесной?Ты ли, которая снова веснойВспомнила наши прошедшие годы,Наши заботы и наши невзгоды,Наши скитанья в далеком краю, —Ты, опалившая душу мою?Кто мне откликнулся в чаще лесной?Утром и вечером, в холод и зной,Вечно мне слышится отзвук невнятный,Словно дыханье любви необъятной,Ради которой мой трепетный стихРвался к тебе из ладоней моих…
1957
Гроза идет
Движется нахмуренная туча,Обложив полнеба вдалеке,Движется, огромна и тягуча,С фонарем в приподнятой руке.Сколько раз она меня ловила,Сколько раз, сверкая серебром,Сломанными молниями била,Каменный выкатывала гром!Сколько раз, ее увидев в поле,Замедлял я робкие шагиИ стоял, сливаясь поневолеС белым блеском вольтовой дуги!Вот он — кедр у нашего балкона.Надвое громами расщеплен,Он стоит, и мертвая коронаПодпирает темный небосклон.Сквозь живое сердце древесиныПролегает рана от огня,Иглы почерневшие с вершиныОсыпают звездами меня.Пой мне песню, дерево печали!Я, как ты, ворвался в высоту,Но меня лишь молнии встречалиИ огнем сжигали на лету.Почему же, надвое расколот,Я, как ты, не умер у крыльца,И в душе все тот же лютый голод,И любовь, и песни до конца!
1957
Зеленый луч
Золотой светясь оправойС синим морем наравне,Дремлет город белоглавый,Отраженный в глубине.Он сложился из скопленьяБелой облачной грядыТам, где солнце на мгновеньеПолыхает из воды.Я отправлюсь в путь-дорогу,В эти дальние края,К белоглавому чертогуОтыщу дорогу я.Я открою все воротаЭтих облачных высот,Заходящим оком кто-тоЛуч зеленый мне метнет.Луч, подобный изумруду,Золотого счастья ключ —Я его еще добуду,Мой зеленый слабый луч.Но бледнеют бастионы,Башни падают вдали,Угасает луч зеленый,Отдаленный от земли.Только тот, кто духом молод,Телом жаден и могуч,В белоглавый прянет городИ зеленый схватит луч!
1958
У гробницы Данте
Мне мачехой Флоренция была,Я пожелал покоиться в Равенне.Не говори, прохожий, о измене,Пусть даже смерть клеймит ее дела.Над белой усыпальницей моейВоркует голубь, сладостная птица,Но родина и до сих пор мне снится,И до сих пор я верен только ей.Разбитой лютни не берут в поход,Она мертва среди родного стана.Зачем же ты, печаль моя, Тоскана,Целуешь мой осиротевший рот?А голубь рвется с крыши и летит,Как будто опасается кого-то,И злая тень чужого самолетаСвои круги над городом чертит.Так бей, звонарь, в свои колокола!Не забывай, что мир в кровавой пене!Я пожелал покоиться в Равенне,Но и Равенна мне не помогла.