Стихотворения и поэмы
Шрифт:
Словами мудрого старца поэт порицает павших духом и зовет грузин к возрождению традиций мужества и отваги:
Увы, грузины, где же тот герой, Кого ищу я в стороне родной? Героя нет… И поле боевое Давным-давно травою поросло, И то, что было доблестью в герое, Исчезло в вас и превратилось в зло.Высшее назначение человека — в служении родине. Пожертвовать жизнью за ее свободу — первейшее благо и счастье. В этом убежден мудрый старец — герой «Видения» — и к этому зовет людей:
О, счастлив тот, кто в жизни удостоен Великой чести биться за народ! Благословен в бою погибший воин! Его пример вовеки не умрет.«Видение» было первым поэтическим произведением в грузинской литературе, отобразившим с большой разоблачительной силой язвы крепостного строя, ужасное бесправие и нищету трудового народа, беспредельную эксплуатацию и угнетение крестьянства.
На рубеже 50-х и 60-х годов прошлого века, когда еще со всей силой свирепствовало крепостничество, Илья Чавчавадзе своим «Видением» смело и мужественно поднял знамя борьбы за освобождение труда, за разрушение основ общественного строя, зиждившегося на эксплуатации человека человеком, за торжество социальной справедливости.
Впервые в грузинской литературе Илья Чавчавадзе показал в «Видении» трудового человека, беспощадно эксплуатировавшегося, понимающего весь ужас своего рабского положения и с негодованием отвергающего несправедливое устройство жизни:
Бедняк молчит, в слезах ломая руки, Пощады просит взор его очей. Куда уйти от голода и муки, Как прокормить беспомощных детей? Он думает: «Мой пот, моя забота, Моя неутомимая работа, И в дождь, и в слякоть беспросветный труд, Мои невзгоды, беды и страданья, Терпение, упорство, упованья, — Жена моя! — что нам они дадут? О, горе мне! Тоска меня снедает, Как ни трудись — плоды пожнет другой. Раб трудится — хозяин поедает… Где справедливость в мире, боже мой?»Поэт выступает гневным обличителем построенного на бесчеловечном угнетении и рабстве общественно-политического строя и со всей суровостью и правдивостью вскрывает язвы господствовавшего уклада жизни:
Раба за человека не считают. От матери младенца отнимают И продают неведомо кому… Со всей своею злобой сатанинской Глумятся над любовью материнской, Наперекор природе и уму.Нетрудно представить себе, какое обличительное звучание имели эти строки в 60-е годы прошлого века, когда правопорядок, противоречащий природе, уму и совести, безраздельно господствовал в стране.
Трудовой народ не должен надеяться на сочувствие господствующих классов, не их милосердие обновит и перестроит мир.
Подобно камню сердце богатея, Он сам, увы, своих пороков раб. Молить его — бесплодная затея Для тех, кто в жизни немощен и слаб… …Зачем ему творить добро народу, Коль сам живет он бедствием людей, Зачем чужую облегчать невзгоду, Коль счастлив он благодаря лишь ей?Но не только дворянское сословие, не одни помещики-князья угнетали народ. Так же ненавистны были трудовому человеку и другие грабители и поработители: вельможи, купцы, служители церкви. Они соперничали друг с другом в глумлении над народом, в похищении плодов чужого труда, в насилии и обмане, в издевательстве над человеческим достоинством труженика:
Вот предо мной вельможа именитый. В каком довольстве пребывает он В то время, как собрат его забытый И голодом, и страхом удручен!Представители класса буржуазии уже оспаривали в те времена у дворянства право первенства и превосходства:
Вот и купец. Улыбки расточая, Торгует он, обманывая люд, Пусть брат его погибнет, голодая, — Он не моргнет и глазом, этот плут.В этой паразитической своре блаженствовали и служители церкви, называвшие себя «духовными отцами» народа, призванными проповедовать добро и справедливость:
Вот и попы. Как говорит преданье, Спаситель мира, к подвигу готов, Народное им вверил воспитанье, Они ж омыли руки от трудов!И все они вместе, захватившие власть над народом, лишены и чувства, и мысли, и чести, и совести, и человеческого облика:
Но в мыслях их, и чувствах, и делах, В улыбках безмятежных и слезах Ни смысла нет, ни разума, ни веры, И все они — лжецы и лицемеры… …Там за подачку жалкую князей И стар и мал продать себя готовы, Сменили там на ржавые оковы Честь и свободу родины своей.Так смело и мужественно высказал Илья Чавчавадзе в лицо «хозяевам» жизни суровую правду о гнилости и обреченности их общества, пораженного социальными пороками и язвами. И вместе с тем поэт восславляет труд, предвещает ему освобождение и торжество:
Труд на земле давно порабощен, Но век идет, — и тяжкие оковы Трещат и рвутся, и со всех сторон Встают рабы, к возмездию готовы. Освобожденье честного труда — Вот в чем задача нынешнего века, Недаром бурь народных череда Встает во имя братства человека. Не устоит отживший, старый мир Перед могучим вихрем обновленья, Не выдержат грабитель и вампир За правду справедливого сраженья.Так на пороге 60-х годов прошлого века поэт приветствовал и восславлял подъем трудового народа, его мужественную борьбу за обновление мира, за торжество свободного труда. Выступая вдохновенным певцом этой борьбы, Илья Чавчавадзе вселял в народ веру в то, что,
Вернув земле утраченный покой, Свободный труд изгонит тунеядство. И уж не будут праздной болтовней Слова: свобода, равенство и братство. Поистине, почуял человек, Что он растет и борется по праву, Что породить обязан этот век Труда благословенную державу.Грузинский литературовед П. Ингороква, глубокий исследователь жизни и творчества Ильи Чавчавадзе, совершенно правильно заметил, что, разрабатывая в начале 70-х годов новую редакцию «Видения», поэт находился под воодушевляющим влиянием мужественной борьбы парижских коммунаров, составляющей одну из самых величественных страниц в истории освободительной борьбы трудового человечества. [11]
11
См.: И. Чавчавадзе, Полн. собр. соч., т. 1, с. 52.