Улыбнется — и природа расцветет,И приятней соловей в саду поет, И над ручкою лилейной Вьется ветер тиховейный, И порхает, И летает С сладострастною мечтой Над девицей молодой.Но лишь только опускает раскрасавица окно —Всё над Тереком суровым и мертво, и холодно. Улыбнись, душа-девица, Улыбнись, моя любовь, И вечерняя зарница Осветит природу вновь! Нет! Жестокая не слышит Робкой жалобы моей И в груди ее не пышет Пламень неги и страстей!Будет время, равнодушная краса:Разнесется от печали светло-русая коса! Сердце пылкое, живое Загрустит во тьме ночной, И страдание чужое Ознакомится с тобой; И откроешь ты ревниво Потаенное окно, Но любви нетерпеливой Не дождется уж оно.<1833>
56. Демон вдохновенья
Так, это он, знакомец чудныйМоей тоскующей души,Мой добрый гость в толпе безлюднойИ в усыпительной глуши!Недаром сердце угнеталаНепостижимая печаль:Оно рвалось, летело вдаль,Оно желанного искало.И вот, как тихий сон могил,Лобзаясь с хладными крестами,Он благотворно осенилМеня волшебными крылами,И с них обильными струямиСбежала в грудь мне крепость сил,И он бесплотными устамиК моим бесчувственным приник,И своенравным вдохновеньемДуша зажглася с исступленьем,И проглаголал мой язык:«Где я, где я? Каких условийЯ был торжественным рабом?Над Аполлоновым жрецомЛетает демон празднословий!Я вижу — злая клеветаШипит в пыли змеиным жалом,И злая глупость, мать вреда,Грозит мне издали кинжалом.Я вижу будто бы во снеФигуры, тени, лица, маски:Темны, прозрачны и без краски,Густою цепью по стенеОни мелькают в виде пляски…Ни па, ни такта, ни шаговУ очарованных духов…То нитью легкой и протяжной,Подобно тонким облакам,То массой черной стоэтажнойПлывут, как волны по волнам…Какое чудо! Что за видФантасмагории волшебной!..Все тени гимн поют хвалебный;Я слышу страшный хор гласит:„О Ариман! О грозный царьТеней, забытых Оризмадом!К тебе взывает целым адомТвоя трепещущая тварь!..Мы не страшимся тяжкой муки:Давно, давно привыкли к нейВ часы твоей угрюмой скуки,Под звуком тягостных цепей;С печальным месячным восходомК тебе мы мрачным хороводомСпешим, восставши из гробов,На крыльях филинов и сов!Сыны родительских проклятий,Надежду вживе погубя,Мы ненавидим и себя,И злых и добрых наших братий!..Когтями острыми мы рвемИх изнуренные составы;Страдая сами — зло за зломИзобретаем мы, царь славы,Для страшной демонской забавы,Для наслажденья твоего!..Воззри на нас кровавым оком:Есть пир любимый для него,И в утешении жестоком,Сквозь мрак геенны и огниУста улыбкой проясни!О Ариман! О грозный царьТеней, забытых Оризмадом!К тебе взывает целым адомТвоя трепещущая тварь!..“» И вдруг: и треск, И гром, и блеск — И Ариман, Как ураган, В тройной короне Из черных змей, Предстал на троне Среди теней! Умолкли стоны, И миллионы Волшебных лиц Поверглись ниц!.. «Рабы мои, рабы мои,Отступники небесного светила! Над вами власть моей рукиОт вечности доныне опочила, И непреложен мой закон!..Настанет день неотразимой злобы —Пожрут, пожрут неистовые гробыИ солнце, и луну, и гордый небосклон:Всё грозно дань заплатит разрушенью — И на развалинах мировУзрите вы опять по тайному веленьюВо мне властителя страдающих духов!..» И вновь и треск, И гром, и блеск — И Ариман, Как ураган, В тройной короне Из черных змей, Исчез на троне Среди теней… Всё тихо!.. Страшные виденья Как вихрь умчались по стене, И я, как будто в тяжком сне,Опять с своей тоской сижу наедине!Зачем ты улетел, о демон вдохновенья!..1833
57. Иван Великий
Опять она, опять Москва!Редеет зыбкий пар тумана,И засияла головаИ крест Великого Ивана!Вот он — огромный Бриарей,Отважно спорящий с громами,Но друг народа и царейС своими ста колоколами!Его набат и тихий звонВсегда приятны патриоту;Не в первый раз, спасая трон,Он влек злодея к эшафоту!И вас, Реншильд и Шлиппенбах,Встречал привет его громовый,Когда с улыбкой на устахВлачились гордо вы в цепяхЗа колесницею Петровой!Дела высокие славян,Прекрасный век Семирамиды,Герои Альпов и Тавриды,—Он был ваш верный Оссиан,Звучней, чем Игорев Баян!И он, супруг твой, Жозефина,Железный волей и рукой,На векового исполинаВзирал с невольною тоской!Москва под игом супостата,И ночь, и бунт, и Кремль в огне —Нередко нового сарматаСмущали в грустной тишине.Еще свободы ярой кликиТаила русская земля,Но грозен был Иван ВеликийСреди безмолвного Кремля.И Святослава меч кровавыйСверкнул над буйной головой,И, избалованная славой,Она скатилась величавоПеред торжественной судьбой!..Восстали царства, пламень браниПод небом Африки угас,И звучно, звучно с плеском дланейСлился Ивана шумный глас!..И где ж, когда в скрижаль отчизныНе вписан доблестный Иван?Всегда, везде без укоризныОн русской правды Алкоран!..Люблю его в войне и мире,Люблю в обычной простоте,И в пышной пламенной порфире,Во всей волшебной красоте,Когда во дни воспоминанийСобытий древних и живыхСреди щитов, огней, блистанийГорит он в радугах цветных!..Томясь желаньем ненасытнымЗаняться важно суетой,Люблю в раздумье любопытномВзойти с народною толпойПод самый купол золотойИ видеть с жалостью оттуда,Что эта гордая Москва,Которой добрая молваВсегда дарила имя чуда,—Песку и камней только груда.Без слов коварных и пустыхМогу прибавить я, что лица,Которых более другихЛаскает матушка-столица,Оттуда видны без очков,Поверьте мне, как вереницаОбыкновенных каплунов…А сколько мыслей, замечаний,Философических идей,Филантропических мечтанийИ романтических затейВсегда насчет других людейНа ум приходят в это время?Какое сладостное бремяЛежит на сердце и душе!Ах, это счастье без обмана,Оно лишь жителя МонбланаЛелеет в вольном шалаше!Один крестьянин полудикийНедаром вымолвил в слезах:«Велик господь на небесах,Велик в Москве Иван Великий!»Итак, хвала тебе, хвала,Живи, цвети, Иван кремлевский,И, утешая слух московский,Гуди во все колокола!1833
58. Отрывок из послания к А. П. Л<озовском>у
И нет их, нет! Промчались годыДушевных бурь и мятежей,И я далек от рубежейВойны, разбоя и свободы…И я без грусти и тоскиПокинул бранные станицы,Где в вечной праздности девицы,Где в вечном деле казаки;Где молоканки очень строгиДля целомудренных невест;Где днем и стража и разъезд,А ночью шумные тревоги;Где бородатый богатырь,Всегда готовый на сраженье,Меняет важно на чихирьВ горах отбитое именье;Где беззаботливый старикВсегда молчит благопристойно,Лишь только б сварливый языкНе возмущал семьи покойной;Где день и ночь седая матьГотова дочери стыдливойСедьмую заповедь читать;Где дочь внимает терпеливоСовету древности болтливойИ между тем в тринадцать летВ глазах святоши боязливойПолнее шьет себе бешмет;……………………………………………Где безукорая женаГлядит скосясь на изувера, [50]…………………………………………………………………………………………Где муж, от сабли и седлаБежав, как тень, в покое кратком,Под кровом мирного углаСебе растит в забвенье сладкомКрасу оленьего чела;Где всё живет одним развратом; [51]Где за червонец можно бытьЖене — сестрой, а мужу — братом;Где можно резать и душитьПроезжих с солнечным закатом;Где яд, кинжал, свинец и мечВсегда сменяются пожаромИ голова катится с плечПод неожиданным ударом;Где наконец Кази-Мулла,Свирепый воин исламизма,В когтях полночного ОрлаРастерзан с гидрой фанатизма,И пал коварный Бей-Булат, [52]И кровью злобы и раздораЗапечатлел дела позораОтважный русский ренегат… [53]И всё утихло: стон проклятий,Громов победных торжество,—И село мира божествоНа трупах недругов и братий…Таков сей край от древних лет,Свидетель казни Прометея,Войны Лукулла и ПомпеяИ Тамерлановых побед.1833
50
Изувер — почетное титло, которым величают иногда закоренелые старообрядки русских воинов.
51
Частые необходимые сношения казаков с горцами служат невольною причиною беспорядков, происходящих иногда в станицах. Кому неизвестны хищные, неукротимые нравы чеченцев? Кто не знает, что миролюбивейшие меры, принимаемые русским правительством для смирения буйства сих мятежников, никогда не имели полного успеха; закоренелые в правилах разбоя, они всегда одинаковы. Близкая неминуемая опасность успокаивает их на время, после опять то же вероломство, то же убийство в недрах своих благодетелей… Черты безнравственности, приведенные в сем отрывке, относятся собственно к этому жалкому народу.
52
Бей-Булат — важное лицо в истории горских революций.
53
Каплунов — беглый русский солдат, прославивший себя в горах разбоем и непримиримой ненавистью к соотечественникам.
В АЛЬБОМ Ф. А. КОНИ (ЧТО НАПИСАТЬ, ЕЙ-ЕЙ, НЕ ЗНАЮ…)
Что написать, ей-ей, не знаю —
Девиц и женщин не терплю,
Лишь душу, чувство уважаю,
И ум я искренно люблю…
1834
ОПРАВДАНИЕ МУЖА
Берег сокровище! Но льзя ли сберечи,
Когда от оного у всех висят ключи?
<1833>
ОТВЕТ НА ВОПРОС ПУШКИНА
Прошли все юности затеи,
И либеральные идеи
Под верноподданным кнутом.
<1833>
59. Имениннику
Что могу тебе, Лозовский,Подарить для именин?Я, по милости бесовской,Очень бедный господин!В стоицизме самом строгом,Я живу без серебра,И в шатре моем убогомНет богатства и добра,Кроме сабли и пера.Жалко споря с гневной службой,Я ни гений, ни солдат,И одной твоею дружбойВ доле пагубной богат!Дружба — неба дар священный,Рай земного бытия!Чем же, друг неоцененный,Заплачу за дружбу я?Дружбой чистой, неизменной,Дружбой сердца на обмен:Плен торжественный за плен!..Посмотри: невольник страждетВ неприятельских цепяхИ напрасно воли жаждет,Как источника в степях.Так и я, могучей силойПредназначенный тебе,Не могу уже, мой милый,Перекорствовать судьбе…Не могу сказать я вольно:«Ты чужой мне, я не твой!»Было время — и довольно…Голос пылкий и живойИзлетел, как бури вой,Из груди моей суровой…Ты услышал дивный звук,Громкий отзыв жизни новой —И уста, и пламень рук,Будто с детской колыбели,Навсегда запечатлелиВ нас святое имя «друг!»В чем же, в чем теперь желаньеИмениннику души?Это верное признаньеГлубже в сердце запиши!..30 августа 1833На Лубянке, дом Лухманова
60. Гальванизм, или Послание к Зевесу
Le monde est plein detrompeurs et de tromp'es.N. M.[54]
Итак, узнал я наконецТебя, Зевес самодержавный! [55]Узнал, что мир — большой глупец,А ты — проказник презабавный!Два металлических кружкаДа два телятины кускаС цепочкой медной за ушами —
54
Мир полон обманщиков и обманутых. H. М. (фр.). — Ред.
55
Замечание:
Итак, узнал я наконецТебя, Зевес самодержавный!и проч.
Это шуточное стихотворение написал я экспромтом в то время, когда один известный и опытный медик после долгого, неутомимого старанья возвратить мне слух, потерянный от сильной простуды, решился испытать надо мною силу гальванизма и я в первый раз почувствовал благотворное действие этого электричества.
Более полутора года я страдал почти совершенною глухотою и терял уже надежду на излечение, но гальванизм, искусно и осторожно приноровленный к моей болезни, возвратил мне слух в два месяца.
Никогда не забуду благородного медика, который посвятил свои глубокие познания пользе человечества, и уверен, что голос мой повторяется тысячами голосов людей, обязанных ему нередко самою жизнью.
Вот тайна молний и громов,Которыми, как чудесами,Ты нас стращал из облаков.Гальвани с мертвою лягушкойВ лаборатории своейНам доказал, что ты людейВсегда считал одной игрушкой!Сын праха, слабый и глухой,Под руководством гальванизмаЕдва ль, Зевес почтенный мой,Я не сойду до атеизма!К чему мне ты? Я сам Зевес!Перуны, молнии и громыМне без обмана и чудесТеперь торжественно знакомы!Огонь и блеск в моих очах,И гром и треск в моих ушах!Я весь — разгульный шум СодомаИ мусульманский вертоград,С тех пор как дивный препаратИз мяса, шелку и металлаУснувших сил моих началаЭлектризует и живитИ всё вокруг меня нестройно,Разнообразно, беспокойно,Но гармонически звенит!Итак, Зевес, мое почтенье!Тебе я больше не слуга!Я сам велик — еще мгновенье…И — вознесусь на облака!Тогда, как вздорного соседа,Тебя порядочно уйму,А молодого Ганимеда,Орла и Гебу отниму.После 1833
61. «Судьба меня в младенчестве убила…»
Судьба меня в младенчестве убила! Не знал я жизни тридцать лет,Но ваша кисть мне вдруг проговорила «Восстань из тьмы, живи, поэт!»И расцвела холодная могила, И я опять увидел свет…Июль 1834
62. Божий суд
Есть духи зла — неистовые чада Благословенного отца;Удел их — грусть, отчаянье — отрада, А жизнь — мученье без конца!В великий час рождения вселенной, Когда извлек всевышний перстИз тьмы веков эфир одушевленный Для хора солнцев, лун и звезд;Когда творец торжественное слово В премудрой благости изрек:«Да будет прах величия основой!» — И встал из праха человек…