Спи, Христос, спи, святое дитя,В яслях – в тесной постельке своей, Бедный сын неимущих людей.Сколько ты уже людям являлся,Но Иудой всегда предавался.Спи, Христос, спи, святое дитя.Спи, Христос, спи, святое дитя,Сладко спится на сене простом.Мы в молчанье застыли кругом.Нужно сил сыну правды набраться,Чтоб под тяжким крестом не сгибаться.Спи, Христос, спи, святое дитя.Спи, Христос, спи, святое дитя,-Не мешает тебе отдохнуть Перед тем, как отправиться в путь,В путь, ведущий всех смертных к спасенью, За которых ты примешь мученья.Спи, Христос, спи, святое дитя.Спи, Христос, спи, святое дитя,Будут руки и ноги в крови У тебя за призывы к любви,Лишь ценою страданий суровых Человечество сбросит оковы.Спи, Христос, спи, святое дитя.
ВСЛЕД ЗА СЕРДЦЕМ
Не рыцарь Дуглас я, не Роберт-властелин,Но сердце мчит меня в стремленье неустанном Туда, в грядущий век, в чреду иных годин,Где дети Чехии над вражьим кликнут станом:Вперед, за сердцем вслед, под знаменем багряным.Пусть в битве сердце вынут у меня!То сердце доброе, признаюсь вам без страха,Оно достойно боевого дня,Горячей крови, сабельного взмаха.То сердце чешское, оно не горстка праха.И таково ж мое – тому свидетель бог!Ужель душа моя светло не ликовала,Когда народ сметал ярмо былых тревог?Ужели мне слеза очей не застилала,Когда рука врага в тисках страну сжимала?А вырвав сердце мне, его метните вдаль,Через гряду веков, за лет грядущих звенья,Что там виднеется? Мечей враждебных сталь?Сквозь частоколы пик встает заря отмщенья,-Я с вами быть хочу до светопреставленья!
ЛЮБОВЬ
Сердце человечье,- боше ты мой, боше,-Злобу одолеет, а любовь не может!Говорят, народ мой, в этом мире божьем,Как бурьян, растешь ты в пыльном бездорожье. Как ребенок нищий, посланный судьбиной, Посланный некстати, в горькую годину.Он взлелеян горем, вскормлен нищетою,Все его обходят хмуро – стороною.Кто б его ни встретил – не жалеет брани:«Чтоб ты сгинул, нищий, стало б меньше дряни!»Но к чему внимать мне этой злобной речи?Лишь к тебе спешу я, мой народ, навстречу!Так на встречу с милым дева птицей рвется,Ведь недаром в песне про нее поется:«Погляжу я в очи, пусть в них холод веет,Я поглажу руки, пусть в них скрыты змеи,И к устам любимым дай прильнуть мне жадно, Пусть на них найду я только капли яда!Ах, тебя так крепко обниму я, милый,Пусть тебя за горло злая хворь схватила!»Нет, я не обманут злобной клеветою -Блещет твоя шея снежной белизною,Хоть черты суровы, но не загрубели,О тебе я слышал с самой колыбели.Пела мать, и сердце билось в упоенье,Словно сердце птицы, прячась в оперенье.Ты измучен рабством, но не стал злодеем,В материнской песне слышал о тебе я,О, святая повесть, песнь о человеке,Пусть ее господь нам сохранит навеки!Ах, кого любить мне здесь, на этом свете? Детским остается сердце, и как дети К матери взывает… Тяжко расставанье:Мать похоронил я – пережил страданье, Схоронил невесту – пережил желанья,Я слезами сердце вылечил от скуки,Но с тобой, народ мой, я б не снес разлуки!
ПО СТОПАМ ЛЬВА
Был вечер необычной тишины;Феллахи, что всегда возбуждены,Молчат у стен сегодня, присмирев.«Что с вами, други?» – «Господин, здесь – лев!» «Лев? Где, когда?» – «Нам этот срок неведом,Но весь песок его испятнан следом,И каждый чувствует,- от страха тих и слаб,- Там, где-то за спиной, движенье тяжких лап!»О да! Я чувствую. Из чешского я края,И эту странную взволнованность я знаю:Когда особенно я горд и важен был -Внезапный холод сердце мне стеснил.Как будто оклик гор гремел, от кряжей прянув: «Что делаешь ты здесь, малыш, средь великанов?» «Ты слишком слаб»,- гремел мне гром из туч. «Ты слишком слаб»,- звенел мне горный ключ.Хоть мы не связаны и ходим на свободе,Но холод на душе и темнота в природе;И песня смутная, чей звук, взлетев, затих,Исчезла в синеве среди небес пустых,И в подсознания таинственную связь Проникла та же робкая боязнь.Томимы голодом, мы жмемся к голым скалам,Со псами схожие зубцов своих оскалом.Как и в пустыне той, где лев прошел в песках,Мы дышим в Чехии – в безволия тисках.Лишь раз парод воспрянул, точно лев,Лишь раз один его раскрылся зев,И ждет земля с тех пор, чтобы дыханьем сжатым Вновь содрогнуться пред его раскатом,И преклоняется, и гнется, как трава,Пред волей львиною. Здесь – государство льва.
ТОЛЬКО ВПЕРЕД!
Мы родились под бури грохотанье. К великой цели пламенно стремясь, Проходим шаг за шагом испытанья,Лишь пред своим народом преклонясь.Мы всё, что с нами будет, ожидали,Мы не страшились бури и невзгод,Мы с чешскою судьбой себя связали,-И с ней – вперед и только лишь – вперед!С народом нашим, что так чист и светел, Как будто только что сейчас рожден, Который сам свою судьбу наметил И защищал ее во тьме времен!За вольность человечью, что когда-то Здесь расцвела,- как встарь стоит народ, Мы гибли за нее, но – верим свято:Она прославит нас, ведя вперед!Вперед! Мы делом каждый час отметим, Ведь новый день – для нового труда,Хоть слава предков – украшенье детям,Но славой сам укрась свои года!Где настоящее дитятей плачет,Там только древность отблеск славы льет, Едва корабль жемчужный след означит – Все к парусам, и только лишь – вперед!Прочь в сторону, кто трусит и вздыхает, Чья дрогнула от трудностей рука!Ведь роза и тогда благоухает,Когда над ней толпятся облака.Долой того, кто дремлет у кормила: Промедливший мгновенье – отстает, Прошедшего ничья не сможет сила Вернуть назад. Вперед, всегда вперед!Над нами солнце, как везде, сияет,И день встает за ночью, как иным,Но к мужеству эпоха призывает:Где вы, мои свободные сыны?К нам, к нам прихлынь, бессмертия отвага, Плечо к плечу сомкни за взводом взвод. Расправь полет приспущенного флага, Стремясь вперед и только лишь – вперед! Не знаем мы, что в будущем таится,Но непреклонен чешской воли дух,И, чтоб победой новой огласиться,Достаточно широк наш чешский луг.И если гром сраженья снова грянет, Гуситский гимн иной размах возьмет, В стране железа все оружьем станет,В крови железо зазвучит: вперед!Следите ж за движеньем корабельным, О чехи – гвозди, скрепы корабля!Да сохраним его большим и цельным, Чтоб засияла чешская земля!Но если б все насытились желанья И стал бы светел чешский небосвод – Как нет людскому морю затиханья, Так будь и ты готов для испытанья, Вперед, народ наш дорогой, вперед!
РАССКАЗЫ
ОН БЫЛ НЕГОДЯЕМ!
Горачек внезапно умер. О смерти молодого человека никто не жалел, хотя его знала вся Малая Страна. На Малой Стране соседи вообще хорошо знают друг друга, наверное, потому, что не желают знать посторонних. Когда умер Горачек, они рассудили, что это к лучшему,- смерть, мол, развяжет руки его уважаемой матушке. Ведь он был негодяем. Двадцатипятилетний Горачек скончался внезапно, как значилось в книге умерших. В этой записи не указывалась причина смерти, потому что, как остроумно заметил господин провизор, негодяями становятся без причин. Впрочем, если бы скончался господин провизор, неизвестно еще, какие пошли бы о нем толки, хотя он и умеет прятать концы в воду!
Горачека вместе с другими покойниками вынесли из общественной часовни. «Каков в колыбельку, таков и в могилку»,- говорил после в аптеке провизор. Людей за гробом шло не много, почти одни нищие, несколько приодевшиеся, отчего бедность их еще более бросалась в глаза. Из всей толпы только двое провожали Горачека до могилы: старушка мать и весьма элегантно одетый молодой господин, поддерживавший ее под руку. Он был очень бледен, шел неверной походкой и временами вздрагивал, точно в лихорадке. Малостранцы не обращали внимания на слезы матери, ведь, по их мнению, ей теперь должно быть легче, а если старушка и плачет, то она как-никак мать, а потом,- может, это от радости? Молодой господин, вероятно, жил в другой части города, здесь его никто не знал. «Бедняга, его самого нужно поддерживать. Видно, пришел ради Горачековой!… Как же иначе? Не может ведь он быть другом негодяя? Да кто согласится открыто признать себя другом человека, от которого все отвернулись! У Горачека сроду не водилось приятелей, ведь он всегда был негодяем! Несчастная мать!». А мать всю дорогу плакала навзрыд, и у молодого господина катились по щекам слезы, даром, что Горачек с малых лет слыл негодяем.
Родители Горачека держали мелочную лавку. Дела у них шли недурно, насколько это возможно у торговцев, если их лавочка находится в квартале, где живет много бедняков. Из тех крейцеров и грошей, что они выручали от продажи дров, масла и сала, конечно, много не наживешь, если к тому же щепотку соли или тмина надо было давать в придачу бесплатно, зато гроши клиенты платили Горачекам наличными и двухгрошовый долг возвращали аккуратно. Были у Горачековой покупательницы даже среди чиновниц, они хвалили ее вкусное масло и покупали сразу помногу, так как жалованье чиновникам платят только после первого числа.
Сынишке Горачеков, Франтишеку, было уже около трех лет, а он все еще бегал в платьицах. Соседки находили, что это отвратительный ребенок. Почти все дети в доме были старше Франтишека, и он редко когда осмеливался играть с ними. Однажды ребята дразнили еврея. Франтишек хоть и вертелся тут же, но не принимал в забаве никакого участия. Еврей погнался за ребятами и, схватив Франтишека, который и не думал убегать, отвел его с бранью к родителям. Соседи ужаснулись: «От горшка два вершка, а уже какой негодник!»
Перепуганная мать рассказала обо всем мужу.
– Бить я его не стану,- решил тот,- а на улице мальчишка совсем от рук отобьется. Ведь за ним присмотр нужен, а нам некогда… Придется отдать его в школу для малышей.
Франтишек надел штаны и с плачем пошел в школу. В школе он отсидел два года. В конце первого года, в награду за свое примерное поведение, Франтишек получил на испытаниях рогалик. В конце второго ему полагался образок, да помешало одно обстоятельство. Накануне экзамена Франтишек, как обычно, в полдень отправился обедать. Путь его проходил мимо владений одного богача, расположенных на тихой улице, где всегда разгуливали куры да утки. Франтишек частенько с самозабвением играл с ними. На этот раз там бродили индюшки, которых Франтишек еще ни разу в жизни не видывал. Мальчик так и застыл на месте, с удивлением разглядывая диковинных птиц. Скоро Франтишек, забыв обо всем на свете, опустился на корточки среди птиц и завел с ними важный разговор. Возвратясь после обеда в школу, дети наябедничали на него,- дескать, Франтик с индюшками забавляется,- и учитель послал за Франтишеком школьную прислугу. На экзамене мальчик не получил награды, и классный наставник велел матери держать сына построже, заметив, что он уж и так отпетый негодяй.
А Франтишек и впрямь был законченным негодяем!
В приходской школе он сидел рядом с сыном инспектора; мальчики, взявшись за руки, вместе ходили домой, вместе играли даже в квартире инспектора. Франтишеку позволяли баюкать малыша, лежавшего в колыбельке, за что угощали кофе в белом горшочке. Сын господина инспектора носил красивые курточки с белыми, сильно накрахмаленными воротничками, а Франтишек – костюмчик, всегда, правда, чистый, но весь в заплатах, однако мальчику и в голову не приходило, что он одет хуже своего друга. Как-то раз после занятий учитель остановился около их парты, потрепал инспекторского сынка по щечке и сказал: