Стихотворения. Рассказы. Малостранские повести
Шрифт:
ВИЛЕМ ЗАВАЛА
СТИХОТВОРЕНИЯ
КЛАДБИЩЕНСКИЕ ЦВЕТЫ
* * *
Меня хвалили, что пою о нищих На радость сострадательным сердцам. Что ж! Тот всегда легко слова отыщет, Кто сам в плену, кто раб и пленник сам. Мне так знаком закон борьбы бесплодной, Извечной битвы. На нее глядят. Над колыбелями рассвет голодный, Больниц для бедных медленный закат. А сколько жертв в той каждодневной битве, Где все надежды рушатся шутя, Где побеждает вор, подлец, грабитель И погибает малое дитя. Венок твоих прекраснодушных мыслей Под вечным ливнем выцвел и поблек, Последний лист спешит проститься с высью, Чтоб вместе с ним сойти ты в землю мог. * * *
Много горя души гложет, много вздохов терзают грудь, многие чудаки переложат в невеселые песни грусть. Ведь и раковин много в море, и приходится им страдать, но так редко из слез и горя удается им жемчуг создать. * * *
Как свечка, вспыхнувшая от ветра, Любовь мгновенно отполыхала. Я женщине прямо сказал об этом, Она заплакала, завздыхала. Она корила меня оглаской, Кричала, что не снесет позору, Что у меня, наверно, другая, Что ей теперь утопиться впору. Она побежала, я – за нею, А вовсе мог бы не торопиться: Ведь даже не было и намека На то, что кто-то вздумал топиться! * * *
Та девушка была прекрасна, Доверчив слух и нежен лик. Когда я лгал, шептал и клялся, Как не отнялся мой язык? Не ведая, что блажь – мгновенна, Блаженства я не захотел. О, как бы нежно и блаженно Я ныне на нее глядел! * * *
Вот я на родине и все ж тоскую, Хотя вокруг все хорошо знакомо. Хожу я по местам, любимым с детства, Но – странно – кажется, что я не дома. Вокруг чужие лица, страсти, нравы, А я брожу один с тоской моею И выплакать хочу в дому родимом Песнь горестных скитаний – одиссею. КНИГИ СТИХОВ
МАТЬ
«Теперь, когда ты прожила со мной семь лет на дне И двух детей мне родила,- сказал ей водяной, – Пожалуй, можно отпустить тебя домой к родне. Три дня гости, а больше ни минуты ни одной. Три дня, три ночи. И гляди,- он повторяет ей,- Ты возвращайся точно в срок – меня не обмани. Чуть опоздаешь – задушу тогда твоих детей, Едва задержишься – умрут без матери они. Смотри,- сказал он в третий раз.-Три ночи и три дня. Но опоздаешь хоть на час – тогда твоя вина. И будет трупики детей твоих, подняв со дна, Как две увядшие кувшинки, колыхать волна». Проходит день, проходит ночь. В родной семье она. Подруга юности жива и радуется ей. И мать, которая давно уже была грустна, Не наглядится на нее и смотрит веселей. Проходит ночь, проходит день. Родимый дом. Уют. Всю ночь баюкает ее ворчаньем добрым мать. А днем с подружкою они без умолку поют Те песни девичьи, что им припомнились опять. «Ах, матушка, прошло два дня и на исходе третий, И ночь последняя пришла. И наступил мой час. Я слышу, как зовут меня мои бедняжки-дети. Прощай, родимая, прости. Я ухожу от вас…» Она спешит покинуть дом, где так была согрета. И просит мать: «Благослови. Молись. И я молюсь. Пора, пора! В часовне я побуду до рассвета И неизбывного греха сниму безмерный груз». И, руки матери разжав, она бежит к порогу. «Пора, пора! Прости меня. Прощай и отпусти…» «Подружка милая, в какую ты спешишь дорогу Так без оглядки, что не можешь дух перевести?…» Не откликается она, не переводит духа. И мимо, мимо – не прильнет к родимому окну. Но долетает до ее измученного слуха: «Ах, доченька, не оставляй меня в слезах одну!…» Она в часовне пала ниц пред образом, взывая: «О божья матерь, сохрани мою старушку мать!…» А дома слезная мольба: «О дева пресвятая! Дорогу дочке прегради! Верни домой опять!…» И вот видение тогда ей потрясает душу - Святая дева на нее свой обратила взгляд, Склонилась к ней и говорит: «Не возвращайся к мужу. А возвратишься – так пойдешь прямой дорогой в ад». «О, как не возвратиться мне? Ведь я жена и мать я!» «Там нету мужа у тебя и больше нет детей. Там только муки ждут тебя и вечное проклятье. Останься дома в добрый час у матери своей». «Flo, дева, мне не хватит сил, чтоб жить с детьми в разлуке.- Туманят слезы ей глаза. Душа помрачена.- Такая участь для меня страшнее адской муки. И возвращаюсь к детям я…» Так молится она. И молит деву: «Пощади! Остаться нету силы. Я к детям ухожу своим. Мой шаг неотвратим. А ты, о пресвятая мать, оставила бы сына, Когда бы смертный грех лежал между тобой и им?…» МОНАШКА
Рассвет холодный и седой Глядит в лицо монашке молодой. А эта девушка перед мадонной, Как мраморная лилия, лежит, И темным жгучим пламенем горит Взор, полный скорбью и тоской бездонной. Она с молитвою немой и страстной Целует ноги девы пресвятой. О, поцелуй ужасный! Уста морозит мрамор неживой. И вдруг отпрянула она от изваянья, Как будто ранена. В очах горит страданье. И снова опустилась на колени Перед мадонною в изнеможенье, Вновь взоры к изваянью обратила, И кажется, что шепчется с мадонной, Святою девою, в сиянье облаченной, В том шепоте и жалоба и боль: «Любить могла ты. Бога ты любила - Хоть человека мне любить позволь!» С СЕРДЦЕМ ГЕРОЯ
Так Роберт перед смертью приказал, И верный Дуглас его сердце взял. И сердце короля к святой земле С дружиной он повез на корабле. Вдали светлеет берег голубой, Там с маврами ведут испанцы бой. И Дуглас сердце короля спросил: «Как наш герой теперь бы поступил?» «Гей! – крикнул бы герой.- За мной, вперед! Шотландцы там, где правый бой идет!» К испанцам Дуглас, высадясь, примкнул, И загремел в ответ приветствий гул. На мавров двинул он полки свои, И потекли кровавые ручьи. Земля была тверда, как скал гранит, Теперь по ней в крови нога скользит. И Дуглас сердце короля спросил: «Как наш герой теперь бы поступил?» «Гей! – он сказал бы.- Это пир чудес! Всплывем по морю крови до небес! Но обувь в плаванье обуза нам, Долой ее, и дальше по волнам!» Шотландцы обувь сбросили свою И стали крепче все стоять в бою. И каждый вновь врагов разит мечом, И жаркий бой опять кипит кругом. Но снова туча мавров наплыла, И не пронзить ее глазам орла. Осталась только кучка христиан. Последний в жизни день им, видно, дан. И Дуглас сердце короля спросил: «Как наш герой теперь бы поступил?» «Гей! – он позвал бы.-Гей! За мной, вперед! Прорубим в гуще мавров мы проход!» Он с сердцем короля метнул ларец: «Веди нас в бой последний наконец!» Шотландцы бились храбро до конца, Был Дуглас найден мертвым у ларца. СПЛЯШЕМ, ПАРЕНЬ!
Ветер свищет злые песни, Лютый холод… Не беда! Так пойдет, по крайней мере, С песней по миру нужда! С неба льется дождь холодный, Хлещет больно, точно град… Что за горе! Дождь не портит Ни опорок, ни заплат! Вязнут ноги… Что за горе! Ведь и так нам суждено Шаг вперед, а два обратно… Пропадать нам все равно! Ах, а если б я в остроге Просидел еще три дня, Нынче весть о смерти дочки Не дошла бы до меня. Что за горе! И о дочке Позабыть удастся мне, Как о той, что взяли паны, О красавице жене. Гей, как кружат эти волны! Вой же, ветер, вой, дружок, Нынче мы с волнами спляшем, Мост, по счастью, не высок! НА ТРЕХ КОЛЕСАХ
Над столом приподнимает Захмелевший Йоза чарку И бросает взор влюбленный На красавицу шинкарку. «Ну, хозяйка, вы что роза!» «Правда? А ведь я, мой милый, Уже третьего супруга Только что похоронила». «Но болтают: будто всех их Колдовство сгубило ваше!» «Ну и что ж! Не то в могилу Я сама сошла бы раньше. Первый в церкви на колени Прежде встал… А по примете Это мужу смерть приносит,- Я ж за это не в ответе. А второй святой водою, Поспешив, вперед умылся,- Потому и отдал душу, Что с водой поторопился. Третий ринулся к Морфею, Поскорей под одеяло, Потому и сгинул раньше! Так я им наколдовала!» «Эх! А я б не испугался,- Вы еще в цвету, как вишня…» «А вы думаете – я бы За четвертого не вышла?» «Так в четвертый раз придется Расплести мне ваши косы!…» «Ну и что же… Ехать к черту Не на трех же мне колесах?!» ПОСЛЕДНЯЯ БАЛЛАДА, НАПИСАННАЯ В ГОДУ ДВЕ ТЫСЯЧИ С ЧЕМ-ТО
По делу о последнем воровстве, Свершенном на земле,- гласит преданье,- Пришел последний сыщик, принесли Последнюю скамью для наказанья. Пришел последний на земле судья - Суровый страж последнего закона, Чтоб палками за кражу наказать Последнего в истории барона. Потомок предков доблестных, барон, Дрожит, как дряхлая осина, жалкий, Для предков был не страшен даже меч, Потомок был испуган видом палки. «Мой милый брат, законов строгих страж, Будь милостив,- ну кто теперь безвредней, Чем я? Вели меня не колотить. Ведь я барон, к тому ж барон последний». Судья в ответ кивает головой И, улыбаясь, говорит: «Ну что же, Баронский титул спрячем под скамью, А на скамью преступника положим». РОМАНС
Уж давно война бушует, Вся страна полна печали, Потому что властелины Так устроить пожелали. Молодая кровь иссякла, Что ж, идти походным маршем, Если юношей не хватит, На войну придется старшим. И уводят новобранцев На поля, где кровь струится,- То мужья, отцы шагают, Мрачны взгляды, бледны лица. Через город провожают И детишки их и жены. «Прочь, бабье! Живее, трусы!» – Слышен окрик раздраженный. Что же там? Остановились,- На дороге труп солдата, И вдова над ним рыдает, Плачут малые ребята. Все волнуются, теснятся, Но теперь бессильна жалость: Чем поможешь, если сердце Вдруг от боли разорвалось? Господа вооружили Человека,- почему же Он не смог на них направить Смертоносное оружье? Дали штык ему и пули, Дали порох,- неужели Он не знал, что надо делать? Или руки ослабели? Господа войну считают Самым главным, нужным делом,- Почему ж не уничтожить Их одним ударом смелым? ЛЕГЕНДА О СЕЛЬСКОЙ ПРАКТИЧНОСТИ
«С понедельника и до субботы Шесть обеден отошло как раз. Такса прежняя у нас – шесть злотых, Такса прежняя у нас!» Мужичок стоит перед деканом И в сомненье шарит по карманам. «А помогут ли, отец, обедни?» «Как же не помогут, что за бредни? Бог – опора есть всему земному… А скажи, по случаю какому Ты-то их заказывал намедни?» «Да вот, видите ль, какая штука, Вол есть у меня – не вол, а мука! Мы его и холим и лелеем, Отрубей с бардою не жалеем. Он же – кости лишь одни да кожа. Думаю, на что ж это похоже? Дай-ка у жены спрошу совета, Говорю ей, стало быть, жене-то: «Ты гляди, что этот дьявол деет,- С каждым днем худеет и худеет. Не продать ли нам его?» А баба Говорит мне преспокойно; «Я бы Не летала и не продавала, Я бы у декана побывала. Он, гляди-ка, нарастил жирочка, С тех обеден сделался как бочка! Так давай закажем их волу-то, Может, дело повернется круто: И по-христиански мы поступим, И свои расходы все окупим!» Поделиться с друзьями: