Всегда кипит и зреет что-нибудьВ моем уме. Желанье и тоскаТревожат беспрестанно эту грудь.Но что ж? Мне жизнь всё как-то короткаИ всё боюсь, что не успею яСвершить чего-то! – Жажда бытияВо мне сильней страданий роковых,Хотя я презираю жизнь других.
24
Есть время – леденеет быстрый ум;Есть сумерки души, когда предметЖеланий мрачен: усыпленье дум;Меж радостью и горем полусвет;Душа сама собою стеснена,Жизнь ненавистна, но и смерть страшна,Находишь корень мук в себе самомИ небо обвинить нельзя ни в чем.
25
Я к состоянью этому привык,Но ясно выразить его б не могНи ангельский, ни демонский язык:Они таких не ведают тревог,В одном всё чисто, а в другом всё зло.Лишь в человеке встретиться моглоСвященное с порочным. Все егоМученья происходят оттого.
26
Никто не получал, чего хотелИ что любил, и если даже тот,Кому счастливый небом дан удел,В уме своем минувшее пройдет,Увидит он, что мог счастливей быть,Когда бы не умела отравитьСудьба его надежды. Но волнаКо брегу возвратиться не сильна.
27
Когда гонима бурей роковой.Шипит и мчится с пеною своей,Она всё помнит тот залив родной,Где пенилась в приютах камышей,И, может быть, она опять придетВ другой залив, но там уж не найдетСебе покоя: кто в морях блуждал,Тот не заснет в тени прибрежных скал.
28
Я предузнал мой жребий, мой конец,И грусти ранняя на мне печать;И как я мучусь, знает лишь Творец;Но равнодушный мир не должен знать.И не забыт умру я. Смерть мояУжасна будет; чуждые краяЕй удивятся, а в родной странеВсе проклянут и память обо мне.
29
Все. Нет, не все: созданье есть одно,Способное любить – хоть не меня;До этих пор не верит мне оно,Однако сердце, полное огня,Не увлечется мненьем, и моеПророчество припомнит ум ее,И взор, теперь веселый и живой,Напрасной отуманится слезой.
30
Кровавая меня могила ждет,Могила без молитв и без креста,На диком берегу ревущих водИ под туманным небом; пустотаКругом. Лишь чужестранец молодой,Невольным сожаленьем, и молвой,И любопытством приведен сюда,Сидеть на камне станет иногда
31
И скажет: отчего не понял светВеликого, и как он не нашелСебе друзей, и как любви приветК нему надежду снова не привел?Он был ее достоин. И печальЕго встревожит, он посмотрит вдаль,Увидит облака с лазурью волн,И белый парус, и бегучий челн.
32
И мой курган! – любимые мечтыМои подобны этим. Сладость естьВо всем, что не сбылось, – есть красотыВ таких картинах; только перенестьИх на бумагу трудно: мысль сильна,Когда размером слов не стеснена,Когда свободна, как игра детей,Как арфы звук в молчании ночей!
К ***
Всевышний произнес свой приговор,Его ничто не переменит;Меж нами руку мести он простерИ беспристрастно всё оценит.Он знает, и ему лишь можно знать,Как нежно, пламенно любил я,Как безответно всё, что мог отдать,Тебе на жертву приносил я.Во зло употребила ты права,Приобретенные над мною,И мне польстив любовию сперва,Ты изменила – Бог с тобою!О нет! я б не решился проклянуть! —Всё для меня в тебе святое:Волшебные глаза, и эта грудь,Где бьется сердце молодое.Я помню, сорвал я обманом разЦветок, хранивший яд страданья —С невинных уст твоих в прощальный часНепринужденное лобзанье;Я знал: то не любовь – и перенес;Но отгадать не мог я тоже,Что всех моих надежд, и мук, и слезВеселый миг тебе дороже!Будь счастлива несчастием моимИ, услыхав, что я страдаю,Ты не томись раскаяньем пустым.Прости! – вот всё, что я желаю…Чем заслужил я, чтоб твоих очейЗатмился свежий блеск слезами?Ко смеху приучать себя нужней:Ведь жизнь смеется же над нами!
Желание
Середниково.
Вечер на Бельведере. 29 июля
Зачем я не птица, не ворон степной, Пролетевший сейчас надо мной?Зачем не могу в небесах я парить И одну лишь свободу любить?На запад, на запад помчался бы я, Где цветут моих предков поля,Где в замке пустом, на туманных горах, Их забвенный покоится прах.На древней стене их наследственный щит И заржавленный меч их висит.Я стал бы летать над мечом и щитом И смахнул бы я пыль с них крылом;И арфы шотландской струну бы задел, И по сводам бы звук полетел;Внимаем одним, и одним пробужден, Как раздался, так смолкнул бы он.Но тщетны мечты, бесполезны мольбы Против строгих законов судьбы.Меж мной и холмами отчизны моей Расстилаются волны морей.Последний потомок отважных бойцов Увядает средь чуждых снегов;Я здесь был рожден, но нездешний душой… О! зачем я не ворон степной?..
К Деве небесной
Когда бы встретил я в раю На третьем небе образ твой,Он душу бы пленил мою Своей небесной красотой;И я б в тот миг (не утаю) Забыл о радости земной.Спокоен твой лазурный взор, Как вспоминание об нем;Как дальний отзыв дальных гор, Твой голос нравится во всем;И твой привет и твой укор, Всё полно, дышит божеством.Не для земли ты создана, И я могу ль тебя любить?Другая женщина должна Надежды юноши манить;Ты превосходней, чем она, Но так мила не можешь быть!
Исповедь
Я верю, обещаю верить,Хоть сам того не испытал,Что мог монах не лицемеритьИ жить, как клятвой обещал;Что поцелуи и улыбкиЛюдей коварны не всегда,Что ближних малые ошибкиОни прощают иногда,Что время лечит от страданья,Что мир для счастья сотворен,Что добродетель не названьеИ жизнь поболее, чем сон!..Но вере теплой опыт хладныйПротивуречит каждый миг,И ум как прежде безотрадныйЖеланной цели не достиг;И сердце, полно сожалений,Хранит в себе глубокий следУмерших – но святых видений,И тени чувств, каких уж нет;Его ничто не испугает,И то, что было б яд другим,Его живит, его питаетОгнем язвительным своим.
Видение
Я видел юношу: он был верхомНа серой борзой лошади – и мчалсяВдоль берега крутого Клязьмы. ВечерПогас уж на багряном небосклоне,И месяц в облаках блистал и в волнах;Но юный всадник не боялся, видно,Ни ночи, ни росы холодной; жаркоПылали смуглые его ланиты,И черный взор искал чего-то всёВ туманном отдаленье – темно, смутноЯвлялося минувшее ему —Призрак остерегающий – которыйПугает сердце страшным предсказаньем.Но верил он – одной своей любви.Он мчится. Звучный топот по полямРазносит ветер; вот идет прохожий;Он путника остановил, и этотЕму дорогу молча указалИ скрылся, удаляяся в дубраве.И всадник примечает огонек,Трепещущий на берегу противном,И различил окно и дом, но мостИзломан… и несется быстро Клязьма.Как воротиться, не прижав к устамПленительную руку, не слыхавВолшебный голос тот, хотя б укорПроизнесли ее уста? о! нет! —Он вздрогнул, натянул бразды, толкнулКоня – и шумные плеснули водыИ с пеною раздвинулись они.Плывет могучий конь – и ближе – ближе…И вот уж он на берегу другомИ на гору летит. – И на крыльцоСоскакивает юноша – и входитВ старинные покои… Нет ее! —Он проникает в длинный коридор,Трепещет… нет нигде… Ее сестраИдет к нему навстречу. – О! когда бЯ мог изобразить его страданье! —Как мрамор бледный и безгласный, онСтоял… Века ужасных мук равныТакой минуте. – Долго он стоял,Вдруг стон тяжелый вырвался из груди,Как будто сердца лучшая струнаОборвалась… Он вышел мрачно, твердо,Прыгнул в седло и поскакал стремглав,Как будто бы гналося вслед за нимРаскаянье… И долго он скакал,До самого рассвета, без дороги,Без всяких опасений – наконецОн был терпеть не в силах… и заплакал.Есть вредная роса, которой каплиНа листьях оставляют пятна – такОтчаянья свинцовая слеза,Из сердца вырвавшись насильно, можетСкатиться, – но очей не освежит!К чему мне приписать виденье это?Ужели сон так близок может бытьК существенности хладной? Нет!Не может сон оставить след в душе,И как ни силится воображенье,Его орудья пытки ничегоПротив того, что есть и что имеетВлияние на сердце и судьбу.Мой сон переменился невзначай:Я видел комнату; в окно светилВесенний, теплый день; и у окнаСидела дева, нежная лицом,С очами полными душой и жизнью;И рядом с ней сидел в молчанье мнеЗнакомый юноша; и оба, обаСтаралися довольными казаться,Однако же на их устах улыбка,Едва родившись, темно умирала;И юноша спокойный, мнилось, был,Затем что лучше он умел таитьИ побеждать страданье. – Взоры девыБлуждали по листам открытой книги,Но буквы все сливалися под ними…И сердце сильно билось – без причины, —И юноша смотрел не на нее,Хотя об ней лишь мыслил он в разлуке,Хотя лишь ею дорожил он большеСвоей непобедимой гордой чести, —На голубое небо он смотрел,Следил сребристых облаков отрывки,И, с сжатою душой, не смел вздохнуть,Не смел пошевелиться, чтобы этимНе прекратить молчанья; так боялсяОн услыхать ответ холодный илиНе получить ответа на моленья.Безумный! ты не знал, что был любим,И ты о том проведал лишь тогда,Как потерял ее любовь навеки;И удалось привлечь другому лестьюВсе, все желанья девы легковерной!
Чаша жизни
1
Мы пьем из чаши бытияС закрытыми очами,Златые омочив краяСвоими же слезами;
2
Когда же перед смертью с глазЗавязка упадает,И всё, что обольщало нас,С завязкой исчезает;
3
Тогда мы видим, что пустаБыла златая чаша,Что в ней напиток был – мечта,И что она – не наша!