Стихотворения
Шрифт:
* * *
Неужели все биология, Вся наследственность, раса и кровь? И твои вдохновение строгие – Только та же мужская любовь. И земля утомленная пленница, Для которой ничто не изменится… … Был же март – без смущенья сиреневый – Так по-детски надеждой богат, Свет наивной луны над деревьями, Городской стилизованный сад. Вне законов и веры и времени Непроверенный рай (Или ад). * * *
Так гасят елочные свечи, Так укорачивают встречи, Перестают любить. Так видят: листья все опали И солнца больше нет. Так расстаются без печали И продолжают жить. Так покоряют сердце скуке. Так в жизни исчезают звуки И проникает свет. * * *
То, что около слез. То, что около слов. То, что между любовью и страхом конца. То, что всеми с таким равнодушьем гонимо, И что прячется в смутной правдивости снов, Исчезает в знакомом овале лица, И мелькает во взгляде – намеренно-мимо. Вот об этом… Конечно, нам много дано. Справедливо, что многое спросится с нас. Что же делать, когда умирает оно В предрассветный, мучительный, медленный час? Что же делать, когда на усталой земле, Даже в счастьи своем человек одинок. И доверчиво-страстный его монолог Растворяется в сонном и ровном тепле? * * *
Еще осталось в жизни суховатой Немного правды и немного скуки, И то, в чем по-детски виноваты, Наказаны и прощены… Еще остались в этой жизни сны (Мне часто снятся ласковые руки…) Так постепенно, грустно-неизбежно Открылся мир жалеющий и жалкий… И только пахнут гниловато-нежно Уснувшие, от теплоты, фиалки. * * *
Неузнаваемо небо молочно-зеленое. Вечером город чужой и прозрачный такой. Что это значит? Пусть плачут в разлуке влюбленные… Это зовется молитвой, восторгом, тоской. Что это значит? Страстное и неумелое, То, от чего в этой жизни не будет удач… Дерево в чьем-то саду, неожиданно-белое, Чей-то холодный и радостный голос: не плачь. * * *
Не та любовь, конец которой счастье, И не тоска, конец которой сон… Но равнодушие, но холод беспристрастья, Но сумеречный свет от трех окон. Скорей бы наступила темнота (А в ней к утру распустятся каштаны.) Зачем мы поняли – так грустно и так рано, Зачем мы поняли – не та любовь, не та, И боль не та, которой смерть конец… Но равнодушие нетронутых сердец, И что-то в них, чему и я поверю, Все потеряв и пережив потерю. * * *
Кто сказал, что самое ужасное, Смерть Ивана Ильича? Если жизнь взволнованно-несчастная Только след рассветного луча, Только отраженье одиночества, Выдумка – герой которой Вы Исполненье смутного пророчества, Отблеск недоступной синевы… Только… Сердце, что с тобой случилось В чем ошиблось ты, когда солгало Ты, которое почти молчало, Ты, которое почти смирилось? * * *
Я знаю, что остался только смех, И все-таки смеяться не умею… Всегда одно (мучительно) у всех Значительней, взволнованней, темнее… То, что – почти никак не назовешь – То, отчего необходима ложь, Чтоб сердце (от сочувствия) забилось. * * *
Знаешь, горе, мне с тобою И привычней и теплей. Не мири меня с судьбою, Не учи и не жалей. Подожди со мной рассвета, Проводи меня домой… (Все-таки душа согрета Болью о себе самой). Странное начало лета… Под густой листвой каштана Зреют смуглые плоды, От рассветного тумана Веет свежестью воды. Кажется, что близко море, Кажется, что счастье есть… Ничего не нужно, горе, Если все — печаль и лесть. До конца. Плечом к плечу. Ты поешь — а я молчу. * * *
Я люблю: осенние дороги Под Парижем, в сумеречный час, Оттого что, верное, в тревоге Сердце одиноко любят вас. Я люблю старинные флаконы, Кактусы, камины и ковры. Оттого что, друг мой беззаконный, Вы со мной нечаянно мудры. И еще: цыганские мотивы, Улицы, зимой, под Рождество, Оттого что сердце терпеливо Любит вас и никого. А весной могу читать Толстого, Наблюдать за ростом синевы, Сознавать, что сердце жить готово… Летом я всегда люблю другого, Оттого что сердце: это вы. * * *
А. Штейгеру.
Жизнь права, как будто. До свиданья. Ухожу — не ведая куда. Не хочу высокого страданья, Не хочу веселого труда. Ухожу, и уношу с собою Тишину деревьев за окном, Небо – ночью странно голубое, (Небо Ниццы). Память обо всем. Верность, возвращенную судьбою… * * *
Здесь все законно, все несправедливо: Тревога, безразличье, доброта… Срывает ветер листья торопливо. Того, кто все-таки бросается с моста, Не защитить ничье воображенье. Он верить только в частый дождь осенний И в то, что наступила темнота. Не виноват внимательный прохожий (В делах, в любви, на всех других похожи), Что не заметил близкого конца. Не знает он, как тяжелы сердца В предчувствии отчаянья и веры… Над неподвижной, городской рекой Плывет луна (вернее месяц серый). Свистки. Огни. Нарушенный покой. Рисунок башни. Жалость. Чувство меры. Здесь мелодрама, праздность, стыд, испуг, И боль твоя, мой безучастный друг. * * *
Что-то в изящных головках гвоздики Нежное, злое, как женские лица, Что-то жестокое в слове: великий, (Те же влюбленность и страх), Как человек, поседела столица В несколько дней, на глазах… Долго над ней догорали закаты, Тени платанов, цветные плакаты. Все мы поверили, все виноваты (Звуки бессмертные… Бах). Поздние листья того листопада Не улетали с ветвей, И почтальон на скамейки, у сада Хмуро кормил голубей. В тесном бистро, обнимая соседа, Кто-то прочувственно пел, Не умолкала под песню беседа — Где вдохновенью предел? — Счастье? Порок? Пораженье? Победа? — Необъяснимый пробел. * * *
Грусть мира поручена стихам...
Г. Адамович
Холодные, длинные майские дни. Зеленое золото солнца сквозь тучи... И эта навязчивость слов и созвучий — мы с ними навеки одни. Язык наш — недавно великий, могучий — тяжелый и светлый язык песнопенья порою звучит, как мещанский жаргон. И только с тоской вырывается стон у тех, кто привык в нем искать вдохновенье. Откуда же взять нам такое смиренье, в котором бы не было больно и тесно еще не отжившим сердцам? Мы все уцелели случайно, чудесно... Грусть мира зачем-то поручена нам — и этому нет объясненья. Поделиться с друзьями: