Стихотворения
Шрифт:
* * *
Они влюблены и счастливы. Он: — Когда тебя нет, мне кажется — ты просто вышла в соседнюю комнату. Она: — Когда ты выходишь в соседнюю комнату, мне кажется — тебя больше нет. * * *
Кормчий. Кормилица. Ропщет. Помирится. Гончий. Подельница. Общий. Поделится. Вскочит. Раздвинется. Кончит. Раскинется телом волнистым, руном золотистым. * * *
Надежда пахнет свежим огурцом, а вера — луком, жаренным на сале. Избушка, повернись ко мне лицом. Твой домострой, как мир, универсален. Домостроитель мой, настройщик стен, давай три раза в день греметь посудой! Как в ребрах, в бревнах будем неподсудны. За дом — полмира: родственный обмен. * * *
снятие с горшка ночного ребенка руки ребенка ноги ребенка как у жеребенка как у Христа долги и тонки в потемках Pieta * * *
Что завтра? Завтрак. Завтракать вдвоем, и послезавтракать вдвоем, и после обеда спать с ребенком, если в ясли, проспав, его решили не вести, и долго ужинать — до девяти, до информационной до программы — что нового? А то, что самый-самый любимый муж на свете — это ты, что больше не боюсь ни простоты, ни старости, что дом — прообраз храма, что завтра — завтрак. * * *
Дитя — глиняная копилка в виде кошечки или свинки, с шершавой или гладкой спинкой и узкой щелкой в затылке. По мелочи — буквы, ноты — в щелку толкает щепоть, чтобы завтра копилку кокнуть, если вдруг проснешься банкротом. * * *
Дом — это место для слушанья голоса ветра, для рассуждений о криках под окнами в полночь, для размещенья и перемещения книжек, чашек, подушек, квитанций на чистку одежды. Дом — это мир существительных, осуществлений, мир до-мажора арпеджио под абажуром и поцелуев, которые будят ребенка, и разговоров о лучшем, несбыточном доме. * * *
Подзалетают ли от соловьев? Подзалетают. Ох, подзалетают! Что лебедь? — Мужика модель простая. Что лебедь, Леда? Взмыл и был таков. Что, Леда, соловей? — Черт знает что! Молчанье подтекстовывая пеньем, таким тебя затопит нетерпеньем!.. Что лебедь, Леда? — Просто конь в пальто. * * *
Смотрела на солнце сквозь веки и видела красные реки текущих сквозь веки веков, плывущих по ним рыбаков, чьи лодки легки, как улыбки и зыбки, как детские зыбки, а в зыбке тепло, как в раю… Спи, солнышко, баю-баю. * * *
Иосиф-плотник + Мария-пряха — вот крест тебе, сынок, и вот рубаха, вот посох тебе крепкий, вот сума. Я сделал сам. Я сделала сама. * * *
дочки её точки над ё * * *
Считай меня глухо-немой и черно-белой, считай, что этот дом — не мой, что хочешь, делай со мной и без меня — стерплю слова, побои… Считай, что я тебя люблю. Что я — с тобою. * * *
Мам, а небо далеко? Далеко. Мам, а море далеко? Далеко. Мам, а солнце далеко? Далеко. Мам, а папа далеко? Далеко. * * *
Как всякая женщина, я кровожадна — я жажду крова, а не сложилось — тогда разрушения крова чужого, а не разрушился — буду чужого мужа нянчить, а не захочет — буду у дома его маячить. * * *
А что кончаю дактилем, так это c'est la vie. А что спала с редактором, так это по любви. А что с другим редактором — спросите у него. А что завидно некоторым, так что с того? * * *
О, какая это роскошь — бывшие мужья! Как без них? — Свои же, в доску ж! И кому же я расскажу, какой ты бедный, как тебе хужей, и о женатости беспросветной будущих мужей. * * *
Долго и не на все пуговицы раздеваться, быстро и на все пуговицы одеваться — дисциплина адюльтера, adieuльтера… Эро — гений мой, аэрогений — уже полетел? Дисциплина небесных тел, для которых схожденье — затмение. * * *
День и ночь подвергаюсь любви. Мне б хватило и ночи, не каждой и не через, а может — однажды и навек. Не жалей, не зови и не плачь. Я откликнусь без зова и сорву за печатью печать, буду петь в половине второго и в ладонь тебе буду кончать… * * *
Дневник, в котором слово Ты встречается едва ли не чаще, чем Я, в котором настоящее время — так, для красоты, в котором не слова — кристаллы, как соль на нитке (опыт, пять по физике) — все солью стало, что было сердцем, переворачивавшимся в груди, как плод на восьмом месяце, от внезапного: ты где-то здесь… * * *
Больше жизни люблю того, с кем жизнь не делю. Меньше жизни люблю того, кого вообще не люблю. А того, с которым делю остаток ночей и дней, люблю, как жизнь, как сестра, люблю, а может, еще нежней. * * *
Я тебя не буду добиваться, как не буду — славы и богатства, я к тебе не буду пробиваться, пробираться на свиданье в склеп — хватит блядства, но не хватит братства. Я тебя не буду добиваться и, склоняясь, буду уклоняться, как на мокром лобовом стекле дворничиха. * * *
И я принимаю судьбу и в рифму слагаю гимны ей, когда ты мне пишешь на лбу каленым железом: любимая. Поделиться с друзьями: