Стихотворения
Шрифт:
* * *
а этот стишок записывать не буду оставлю себе Новый Журнал, 2006 N243
* * *
Жилплощадь — площадь жил, покровов, мышц, костей. Гостиниц старожил уже не ждет гостей. Куда он не спешит? Откуда он идет? Скитальцу всюду скит. Бродяге всюду брод. * * *
Роман журавля и синицы — предмет обсужденья ворон. Нью-Йорк никогда не снится, поскольку он сам — сон, приснившийся Семирамиде. Синица, душа моя, что можно во сне увидеть в объятиях журавля? — Море. * * *
Поэт и чернь? Поэт и Черни, “Искусство беглости”. Куда бежать от любопытной черни, от неизбежного стыда, что недоучены этюды, что парок бабьи пересуды переорут высокий суд, суть приговора переврут? Я лягу в Новом Ветрограде на дно небес, на берег вод, и белый голубя помет пометит две строки в тетради: какая скука, Боже мой, писать онегинской строфой! Москва — Нью-Йорк
Однофамилица
Новый Мир, 2010 N9
* * *
Тоска по родине? По родненьким, по рыбакам и огородникам, юродивым и греховодникам, отличникам и второгодникам, по неугодным и угодникам, по замордованным и модникам… По родине? — Тоска по родненьким, голодной памяти колодникам. * * *
* * *
Мешаешь читать — не тикай, история! Ни кровинки в лице, освещённом книгой, как факелом керосинки. Далёкая канонада, подробные письма с фронта, которые на день — на два обогнала похоронка. * * *
Молитвами истеки. Поэта похорони. Остались одни стихи. Стихи остались одни. Сидят по лавкам, галдят. Девятый день напролёт ватага бойких цитат тычется в мёртвый живот. * * *
Откашляюсь, спою вторым сопрано страдальцу Со святыми упокой. Скажи: незаживающая рана когда-нибудь затянется землёй? Не плакать бы, подумать бы, понять бы, куда ведёт подземный крестный ход? Не зажило ни до, ни после свадьбы. Скажи: до воскресенья заживёт? * * *
Пир горой небесным лакрофагам — три жены оплачут твой уход. Замужем за смертью третьим браком, знаю: смерть развод не признаёт. Миша умер, Миша умер, Миша умер. Златоуст, жарптицелов, я была тебе одной из бывших жён. Но не бывает бывших вдов. * * *
В четверть силы, вполнакала — еле-еле душа в теле. Уронила, потеряла, не заметила потери, не оплакала утраты (вполнакала, в четверть силы), не вскричала: стой, куда ты? Без гостинца отпустила. * * *
Откупаться от мёртвых слезами, поцелуями — от живых, по субботам заглядывать к маме, наедаться за семерых. Подожди — горячо. Не горчит ли? Это папа солил грибы. Откупаться от Бога молитвой. И стишатами — от судьбы. * * *
Мужская линия: никотин и водка. Сдаётся мне — из папиных предков ни один не умер в трезвом уме. А я ни капли в рот не беру и, чокаясь молоком, знаю, что в трезвом уме умру, но, может быть, не в своём. * * *
Кому мы нужны, ненаписанной книги герои, кому мы нужны, прихлебатели и дармоеды, матросы страны, не имеющей выхода к морю, пилоты страны, не имеющей выхода к небу? Но нам иногда кое-кто доверяет потомков. О, как мы умеем беречь невесомое тельце! Кому мы нужны, ненадёжных, запутанных, ломких воздушных путей и подземных распутий путейцы? * * *
продаётся родина пианино чёрное потёртое две педали только что настроено строй не держит сто рублей измайлово самовывоз * * *
Граждане Соединённых Штатов, знаете, как мы живём в России? — словно в ожиданье результатов биопсии. Станет ли диагнозом угроза? Верить ли растерянной гадалке, просыпающейся от наркоза на каталке? * * *
Маленькое затишье, и снова воет в трубе страх, в котором боишься признаться даже себе. Ветер, ветер в ответе за то, что страшно хрупкби очень крупные дети, крошечные старики. * * *
На родину! На свет, на запах, на звук застольных песен дружных, с пригоршнею ключей от замков песочных, снежных и воздушных, — хлебнуть молчанья проливного, разжиться гречневою речью в беличьих домиках Кускова, в скворечниках Замоскворечья. * * *
Лицом к лицу лица не… Дальнозоркость. Надень очки для чтенья — и увидишь: пушистые ресницы поредели, у глаз проклёвываются морщины, горчит улыбка, губы стали мягче, понятливей, послушней, благодарней… Спокойной ночи! Ничего не бойся! Целебней не бывает поцелуев, чем эти, — перед сном, в очках для чтенья. * * *
Весело, нежно, пылко пускаю себя в распыл. Сердце моё — копилка, которую ты разбил. Надолго ли нам хватит рассыпавшихся монет, пёстрых коротких платьев, ласк, снов, рифм, слёз, книг, зим, лет? * * *
Ты нежный, я очень нежная. Мне так хорошо с тобою, что кажется: жги меня, режь меня — я не почувствую боли. Так ласковы эти свидания, так лакомы любельки эти, что кажется: убивай меня — я не почувствую смерти. * * *
засыхала на корню мандрагорой лопотала инженю тонкогорлой про гражданскую войну пела второй целовала простыню на которой Поделиться с друзьями: