Стихотворения
Шрифт:
Десять последних
Когда я попросил Веру Павлову дать в «Топос» стихи, она сначала думала о какой-то тематической подборке (гм, какие тематические подборки могут быть у поэта Павловой, когда в голова одна любовь, любовь да нега…), но потом просто прислала связку своих самых последних текстов — лирический, типа, дневник, эпизод жизни (стихи же, как мы теперь знаем Вера сочиняет всегда), кусок дымящейся повести…
Какие, какие, говорите, подборки? Да вот такие!
* * *
Выварю. Пересолю. Выкипячу. Створожу. Я повторяю ЛЮБЛЮ, чтоб заглушить Я ТОЖЕ, ибо не можем, любя, знать ничего наверно, ибо любовь, на себя принятая, чрезмерна. * * *
"Воздух — см. вздыхать."
(Даль)
* * *
Бежала тебе навстречу, единственный, безначальный, дышала твоею речью, захлёбывалась молчаньем, в слезах склонялась на ложе, дрожала под нежным взглядом, прислушивалась всей кожей к тёплым твоим ароматам. * * *
От тебя иду, иду к тебе, запах твой за пазухой несу. А и Б сидели на трубе, помнишь? — Салки-ножки-на-весу: тот, кто не касается земли и не упадёт, — не пропадёт. На руках носящий, окрыли. Окрыляющий, пусти в полёт. * * *
Сквозь кашель и слёзы и смех: — А вдруг я зачала в лёгких, и скоро у нас родится двойня — эльф и сильфида?.. * * *
Быть = забыть о том плохом, что было, о том хорошем, что будет, точнее, что может быть = всё время помнить о том хорошем, что было, о том плохом, что будет, потому что не может не быть. * * *
Рот птицелова под замком: болтать негоже! Слух: осязанье языком и зренье кожей. Лобзай меня лобзаньем уст, радостью радуй, импровизируй наизусть мои рулады… * * *
Тебе осанну пою, буквы стирая с клавы. И если хочу славы, то лишь во славу твою. * * *
Столько слёз, ошибок, фраз, сил, огня, чтобы твой последний раз был — в меня, чтобы после без помех в райсаду пополам делить, как грех, чистоту!.. ОРФЕЙ
Впереди показался свет. Оглянулся — а тени нет. * * *
рабыня раба барыня бара богиня дара дыры стыдоба * * *
Любимый! Между нами полмира, зазубренный клинок океана. Но с пальцев так и капает мирра на кодовый замок чемодана. Мир, как твои объятия, тесен. Любовь — прообраз автопилота. И океан поёт Песню Песен под царственным крылом самолёта. Стихотворения
(Топос (19/04/05))
* * *
Как-то слишком словесно, будто придумано кем-то. Боюсь, что моё детство — всего лишь шпионская легенда. Но сколько бы не пытали, каких бы благ не сулили, главное — точность детали и верность высокому стилю. * * *
Прибегала к любимому: глянь-ка! Драгоценным гордилась уловом… На ладони мокрая галька, высыхая, становится словом, вызывая досаду и жалость. Дай же волю слезам бумажным, чтобы галька живой осталась, чтобы слово сделалось влажным. * * *
Бессонница. О.М. Тугая боль натянутой разлукой пуповины. Таблица умножения на ноль уже заучена до середины, а ночи не предвидится конца, как мыслям о тебе, таком любимом, что заменил и сына, и отца небесного. И стал незаменимым. * * *
Основной вопрос философии — слово или таблетки. Психосоматика совести. Скучные тайны кушетки. Лучше сидеть себе тИхонько и пересчитывать звёзды, если Психея и Психика — однофамилицы, не сёстры. * * *
Я тебе — мама. Ты мне — папа. Строим песочный дом. Море встаёт на задние лапы. Ветер виляет хвостом. Солнце лижет мокрые щёки. Папа, купим щенка? Стены надёжны. Башни высоки. И столько ещё песка!.. * * *
Исполнить желание на пианино (а как хорошо бы — на скрипке, с оркестром!), понять, что желание неисполнимо, прищуриться над бесконечным реестром разочарований, и, старчески тупо следя за мечтой, уходящей вприпрыжку, привычно заплакать, и крышку со стуком захлопнуть, и выплюнуть соску-пустышку. * * *
Установленьями священными стыдливо прикрывая пах, мужчины с маленькими членами сжигают женщин на кострах, и женщины визжат и корчатся, едомы медленным огнём… Оставь топор, моё сокровище, — ты совершенно ни при чём! * * *
Я своё отыграла в перетягиванье одеяла. * * *
Мученье — записывать начерно то, что набело пелось. Молочная цельность утрачена. Пришла восковая спелость. Что ж!.. Яблоко, то, треклятое, лишающее покоя, надкусываю. Не проглатываю. Держу за щекою. * * *
Так солнечно, что уши заложило, и я легла к ногам цветущих трав и приоткрыла золотую жилу покоя и восторга. Счастлив — прав, несчастен — виноват перед весною. Но как сказать страдальцу-бунтарю, что невоспитанно стоять спиною к её сияющему алтарю? * * *
Не знаю, беда ли, вина ли? Растерянность или блядство? Читаю дневник как сценарий. Отказываюсь сниматься. Уволь начинать сначала — уж лучше сразу старушкой… Сколько лет я искала себя под чужой подушкой! Поделиться с друзьями: