Стихотворения
Шрифт:
* * *
Обмирая, хмелея, ликуя, одиночество пишет с натуры на другом берегу поцелуя одинокую чью-то фигуру. На цветущем лугу. Акварелью. Тонкой кисточкой. Мокрой ресницей. Обмираю. Ликую. Хмелею. Солнце медленно в море садится. * * *
Оглядывайся: где же ты? — закрыв глаза, смакуй цветущей липы-девушки воздушный поцелуй… * * *
Звезды над барами сквозь конопляный дым… Взявшись за старое, станешь ли молодым? Можно ли бешеный воющий страх обмануть, взявшись за нежную теплую девичью грудь? * * *
— Я тебя люблю. — Я тебя тоже. — Я тебя люблю. — Я тебя тоже. — Я тебя тоже люблю. Что, нечем крыть? * * *
НА тебе слово божественное. Тело блаженное нА тебе. Свадебные путешественники, медовые лунатики (сон поцелуя слаще ли? Рук неразлучность порука ли?) вечером ночь выращивали, день до утра баюкали… * * *
Мальчик-с-пальчик Адам плюс дюймовочка Ева возле древа-бонсай. Ну, давай, изгоняй. * * *
Женщина движется четвертями, дитя восьмыми, пес шестнадцатыми долями бежит за ними, и всю компанию у калитки встречает кто-то: фермата взгляда, лига улыбки… Целая нота. * * *
Заметалось междометье, захлебнулось поцелуем… Репетируя бессмертье, колыбельную танцуем. Тай на верхнем небе, тайна говоренья, растворенья! Нежность, нежность — обещанье Повторенья, повторенья. Из книги “Площадь соловецких юнг”
Волга, 1999 N8
* * *
Завещание — план прожитой жизни. Над своим гробом не хочу слышать си-минорный прелюд Рахманинова, allegretto из Седьмой Бетховена, ничего из любимого Чайковского. Хочу: А-dur-ный фортепианный Моцарта, adagietto из Пятой Малера и Девятую Брукнера, часть третью. А впрочем, можешь завести, что хочешь: кто плачет, тот и заказывает музыку. * * *
Весть обызвестковалась. Смерть нашла в моей груди незанятое место и там в клубок свернулась и пригрелась, тиха, как подобает приживалке, хитра, как подобает компаньонке, коварна, как положено подружке. Когда смеюсь, она со мной смеётся, а плачу — так смеётся надо мной. * * *
Зеркало по природе правдиво, поэтому оно легковерно, поэтому ничего не стоит ввести его в заблужденье: поворот головы, пары прядок размещенье, прищур и улыбка — и уже верещит, простофиля: “Всех милее, румяней, белее!..” * * *
Надкусив эту смерть, как плод с пресловутого древа, потеряла свой рай, и вот я бездомна, как Ева. Я не в курсе блужданий души в пространствах Иного, но меня ты, как чести, лишил бессмертья земного. Я-то думала тридцать лет и три года, будто смерти в меня нет хода… * * *
Твоя хладность — как грелка аппендициту. Твоя страстность — как холециститу лёд. Твоё сердце, даже когда разбито, как старый будильник, как старый политик, врёт. Увы! Моржовый не вышибить журавлиным клином — увы! — осиновым всё сошлось на тебе, созданье с ногами из красной глины, руками, губами, глазами из красной глины… Улетаю — когда журавлино, когда тополино. Остаёшься — раскинуты руки, ноги врозь. * * *
Морщины вокруг лба взяли рот в скобки. Морщины в уголках глаз взяли глаза в кавычки. Морщины поперёк лба нотно лоб разлиновали. Морщины поперёк горла. Подвенечная седина. * * *
Грудь на грудь, сердцами перестукиваться, чтобы сговориться о побеге (грудь на грудь, на пуговицу пуговица) в пресловутый край трудов и неги, где (к виску висок) нектары квасятся и крахмальные обеты стелются, где бухой охранник (сердце на сердце), целясь в одного, в обоих целится. * * *
Покамест я всем детям тётя, всем баба мужикам. А буду я всем детям баба, всем тётка мужикам. * * *
Спала, а потом досыпала, песок в часы досыпала и столько его насыпала, что доверху их засыпала, и струйка в часах иссякала, и сыпался на одеяло песок, и часы засыпало, и меня с головой засыпало… * * *
Время бежит на время. Я бегу просто так за поворот за всеми за четвертной трояк. Время бежит мимо школьного вкруг двора. Грозный физрук Серафима. Грязное слово физ-ра. * * *
Одиночество в квадрате окна, одиночество в кубе комнаты, когда хочешь остаться одна и серьёзно обдумать, какого ты чёрта лысого, хрена, рожна к этой местности взглядом прикована, будто это — чужая страна, а родная — о, как далеко она!.. * * *
Вопрос ребра всегда ребром. Но на хера Адаму дом? Адаму — путь, Адаму — сев, Адаму — вздуть двенадцать ев. Не надо про любовь и грех, когда ребро одно на всех. * * *
Отпала от пола, отпела о поле, припала к поле твоего долгополого, не мужского, не женского облачения, испытав не блаженство, но облегчение. * * *
Буду писать тебе письма, в которых не будет ни слова кокетства, игры, бравады, лести, неправды, фальши, жалобы, наглости, злобы, умствованья, юродства… Буду писать тебе письма, в которых не будет ни слова. * * *
Реку берега берегут, а она их не бережёт. Реку берега стерегут, да кто ж такую устережёт. А они под ручки берут, а она по яйцам ногой, потому — река, а не пруд. Так что извиняй, дорогой! Пьяный в луже на остановке Лежу в грязи, смотрю на небо, грязь оставляя за спиной, и думаю: ужели не бо — годанна глина подо мной? Иль не по божьему веленью из грязи сделаны князья? И на живот без сожаленья переворачиваюсь я. Поделиться с друзьями: