Чтение онлайн

После того, как окончил Бьёрн песню, некоторое время стояла мертвая тишина. Затем королевский жрец вскочил, из уст его беспорядочно, словно вода из узкого горлышка, запрыгали слова о сквернословии и богохульстве; и очевидным было для него то, что даны должны отплатить Бьёрну чем-нибудь худым. К концу этой речи люди короля, что сидели подле священника, встали и, схватив его крепко, но так, дабы не причинить ему вреда, вывели к двери. Остальные же сидели молча, пристыженные, чувствуя себя неловко; и только спустя время вновь принялись пить и есть, не слишком, однако, весело. Но король, чье большое плоское лицо было мертвецки бледным даже в теплом свете огней, продолжал во все глаза смотреть на Стирбьёрна так, словно тот был самим Суртом с пламенеющим мечом, возглавляющим своих демонов в походе на Вальхаллу.

На следующий день пришла Тири, королевская дочь, к Бьёрну и отозвала его в сторону.

— Отчего спел ты прошлым вечером перед королем столь дурную песнь? — спросила она.

Бьёрн, не ответив ничего, ждал, что будет.

— Я не знаю, что там было, кроме самой песни, — молвила она, — но король, отец мой, впал в великое беспокойство и всю ночь глаз не сомкнул.

— Жаль мне слышать это, — сказал Бьёрн, — однако недорослей больше занимает то, что хочет вымолвить их рот, чем нечто, вроде песен, входящее в их уши.

— Я не стану говорить с тобой, — сказала Тири, — раз ты насмешничаешь.

Бьёрн сказал:

— Не стану я более насмешничать, королевна.

Тири смущенно взглянула на него своими большими глазами. Казалось, она не может решить, с чего начать. Бьёрн подумал, что он сейчас для нее друг, помогающий в нужде, и что молчание ее — знак того, что она не в силах решить, стоит ли он ее доверия, и опасается говорить с посторонним начистоту.

— Если я неладно поступил прошлым вечером, — молвил он, — ничто не утешит меня сильнее, как возможность услужить тебе, насколько это в моих силах, чтобы загладить худое.

— Что ж, правда, — наконец, сказала Тири, — ты можешь кое-что сделать для меня.

Она снова погрузилась в молчание. Бьёрн, чтобы помочь ей, сказал:

— Я умею хранить тайны.

— Да, и перво-наперво, — молвила она, — самое важно — ты не должен ничего говорить Стирбьёрну. Я полагаю, ты друг ему?

И она покраснела.

— Не только друг, но и побратим, — отвечал Бьёрн.

— Ни намека не должен ты ему давать, — сказала Тири, — и не выдать ни полсловом, ни полвзглядом.

— Я умею хранить тайны, — молвил Бьёрн, — и я исполню твою просьбу.

— Тогда вот что, — сказала она, — вам лучше всем убраться из Датской земли как можно скорее.

В удивлении Бьёрн слушал это.

— И что в том хорошего? — спросил он.

— Ты сделаешь это?

— Я тебе обещал, — сказал Бьёрн. — Но последнее слово за Стирбьёрном, не за мной.

Тири сказала:

— Ты ему друг. Ты можешь убедить его.

— И каковую причину должен я ему назвать? — спросил Бьёрн.

Тири посмотрела на него так, словно он сам должен был знать о причине. Когда же он не нашелся, она молвила:

— Говорят, что когда появляются нежеланные гости, им дают особое зелье, чтоб поскорее избавиться от них.

— Эта причина, — сказал он, улыбаясь, — не убедит Стирбьёрна.

Она спросила:

— Его так трудно убедить?

Бьёрн сказал:

— И вправду трудно, если уж он поставил на своем.

Тири потеребила кисточку на своем платье. Она взглянула на Бьёрна, потом отвела взгляд.

— Скажу тогда прямо, — молвила она, — и назову тебе истинную причину, но ты обещай, что не скажешь о ней Стирбьёрну. Король, отец мой, думает, что между мной и Стирбьёрном что-то было. Глупость, но я хорошо знаю отца моего. Это опасно. Он этого не потерпит, у него другие виды на меня: король Бурислейв.

Она мельком взглянула на Бьёрна, лицо ее потемнело, вспыхнув румянцем стыда.

— Что? — спросил тот. — Король вендов? Но он же старик!

— Не старик, — отвечала Тири.

— Он в отцы тебе годится, — сказал Бьёрн.

— Мы вовсе не о том говорим, — молвила Тири. — Король, мой отец, любит меня. А вас, йомсвикингов, не любит.

— Для чего он тогда отдал своего сына Свейна под опеку Пальнатоки? — спросил Бьёрн.

— Говорю тебе — он вас не любит, — отвечала она. — И мы, даны, вас не любим. У королей есть свои причины поступить так или иначе, или оставить все как есть. Тебе не должно спрашивать меня, я ничего не знаю, кроме того, о чем уже сказала. И я желаю, чтобы вы все уехали отсюда, прежде чем случится беда.

Бьёрн какое-то время смотрел на нее, не говоря ничего. Затем он сказал:

— Ты удостоила меня чести и многое мне сказала. Не рассердишься ли ты, если и я буду говорить начистоту?

— Нет, не рассержусь — это было бы несправедливо, — мягко сказала она.

— Тогда, — сказал Бьёрн, — не слишком горячись. Правду говорят, что скалы морские сглаживаются волнами. Время на нашей стороне.

Некоторое время она хранила молчание, словно взвешивая его слова и свои мысли.

— Нет, — сказала она чуть погодя, — помни, Бьёрн, ты обещал мне.

Бьёрн хорошо понял теперь, что ее не переубедить. Он сказал:

— Я сделаю, что смогу. Я уведу его, раз уж так оно все вышло, в Сконе или в Фюн, или в Йомсборг или еще куда. Потому что до лета нельзя ему в Швецию; так что придется нам перебыть где-то еще полгода, покуда не настанет пора ему ехать на север в Шведскую землю.

Как только вымолвил он эти слова, Тири побледнела так, что даже губы стали белыми. Бьёрн подумал, что она сейчас лишится чувств, и приготовился было ее поддержать. Она отшатнулась к стене и:

— Север! — сказала она. — На север в Швецию? Не позволяй ему! Только не север! Только не север, Бьёрн!

Бьёрн подумал, что у нее внезапно помутился рассудок, и она заметила это по его лицу.

— Я скажу тебе, — молвила Тири, — я все начисто забыла, так, словно ничего и не было. Но ты заговорил о севере, и это пробудило мои воспоминания, словно я только что увидела тот сон. Мне приснилось это прошлой ночью — как будто я в отцовской зале, и огни горят, и вы, ярлы Йомсборга, здесь в большом обществе. И будто Стирбьёрн стал расти, стал огромным, рука его была размером с блюдо, а голова касалась стропил под кровлей. И будто бы поднял он полный рог меду и кликнул громовым голосом: