Чтение онлайн

— Что нам теперь делать? — спросил Торгисль.

— Что, как ни пойти к королю самим? — отвечал Хельги.

— Он нас и слушать не станет, — сказал Торир.

В конце концов порешили они, что лучшее, что тут можно сделать — помалкивать обо всем до поры, до времени.

— Но мы станем непрестанно льстить ему и подстрекать к насилию, а уж тогда у короля будет повод выгнать его, чтоб не стряслось что-то похуже.

Стирбьёрн снял королевские доспехи и отнес их в большую залу. Там он сидел до самого ужина, тихо и не обмениваясь ни с кем ни словечком. Всем казалось очень странным видеть его столь тихим и задумчивым. Перед самым ужином он пришел к королю.

— Повелитель, — сказал он, — я поступил нехорошо, приехав до срока. Завтра же с рассветом я уеду к кораблям и уплыву снова на чужбину.

— Хорошо сказано, — сказал король и взял его за обе руки.

— Не для того, дабы досадить тебе, приехал я сюда, — сказал Стирбьёрн. — Прошло столько времени. Казалось, мне ничего не оставалось, как приехать. Ты хорошо обошелся со мной, а теперь я уеду и сдержу свое слово.

Они пожали руки и более ничего не говорили. Но было много невысказанного в глазах короля, когда он смотрел на Стирбьёрна.

На следующий день король проводил Стирбьёрна к его кораблям. Оба они расстались по-доброму, корабли отплыли от Низины и пропали из виду. Король ехал домой вместе с Торгниром. Торгнир молчал. Спустя время король сказал:

— Ты мудр, Торгнир. Однако, думается, кой-чему и я тебя научил.

Торгнир некоторое время молча смотрел на него. Затем сказал:

— Нельзя не признать, король, что сыграл ты хорошо. И получил то, ради чего играл.

Король казался человеком, сбросившим, наконец, груз, который долго тяготил его и натирал плечи — теперь ему дышалось легко и свободно, и все виделось ему в добром свете. Он подмигнул Торгниру.

— Тебе нелегко принять это, Торгнир, но признай, что ты ошибся.

— Я не ошибся, — отвечал Торгнир.

— Довольно, — сказал король с внезапной яростью. — Ты ошибся.

Но старик молча ехал рядом с королем и смотрел прямо перед собой. Он повторил себе под нос:

— Я не ошибся.

Стояла зимняя пора долгих ночей, когда Стирбьёрн и его люди плыли на юг вдоль берегов и, после тяжкого путешествия — впрочем, без неудач и потерь, — прибыли в Сконе. Тут они оставили свои корабли и отправились к большому дому ярла Струт-Харальда, которых встретил их как подобает и оставил у себя до конца зимы.

В то время Струт-Харальд сидел в Сконе будто король, считался в своем краю человеком очень влиятельным, и часто у него бывали гости. Во всем краю Сконе его слово имело вес королевского, и каждый уважал его и воздавал ему почести, и готов был поддержать и повиноваться ему. Ярл не участвовал более в войнах и набегах, будучи очень стар и не склонен к распрям. Однако он не впал в ничтожество, как то бывает обыкновенно со стариками, которые только на то и годятся, чтоб их бросили в дальнем углу — у него были могущественные сыновья и зятья, и под рукой его были молодые люди одного с ним рода, которые чтили и укрепляли его власть. И был он муж приятный видом, несмотря на свои почтенные года — не клонился к земле, подобно людям его возраста, но, сидя или стоя, держался прямо, с расправленными плечами, и голову нес высоко и гордо. Был он росл и кряжист, широк в кости и прям спиной. Одевался всегда в дорогие одежды, отделанные богато и ярких цветов, изукрашенные дорогим шитьем, и оружие его было богато изукрашено и искусной работы, какую редко встретишь. Всякий день, и в доме и вне его, ярл носил шапку, украшенную круглыми золотыми пластинами величиной с женскую ладонь. Говорили, что ярл Струт-Харальд с его шапкой, в которой золота больше, чем в иной королевской короне, живет в роскоши и почете, с которыми лишь самые могущественные короли могут потягаться.

Сигвальди и Торкель Высокий были в Сконе вместе с ярлом, их отцом, и пробыли там всю зиму. Они обрадовались приезду своих друзей и людей Стирбьёрна, и дни и недели до весны прошли в приязни и согласии.

Когда Стирбьёрн пришел к Струт-Харальду, чтобы попрощаться, ярл долго держал его за руки, смотря ему в лицо и ничего не говоря. Затем он промолвил:

— Желал бы я, чтоб ты был мне сыном. Ибо сыновей своих, как бы славны они ни были, я все же не назову вполне хорошими. Хеминг может управиться с кораблем и знатно поигрывает мечом и копьем, но думаю я, что в его натуре лишь следовать за тем, кто поведет его. Торкель — воин, но ума ему не достает. Сигвальди — лис. Он добудет себе богатство, и могущество, и славу, и жизнь его будет долгой; многие последуют за ним и станут ему повиноваться, но достойнейшие из людей его не похвалят. Верно, что лишь немногим дано быть великими и достославными, и прожить долгую жизнь. И думаю я, Стирбьёрн, что первые два из этих трех благ будут за тобой. Но, думается, жизнь тебе суждена короткая.

Остер был взгляд голубых глаз ярла. И казалось Стирбьёрну, что ярл смотрел не на него, но проникал взглядом в нечто, невидимое для остальных людей. Стирбьёрн отвечал:

— Не забочусь я о числе дней своей жизни — были б те дни хороши.

— Счастливой дороги, — сказал ярл. — Желал бы я, чтоб ты был мне сыном.

Из Сконе поплыл Стирбьёрн сперва на юг за море, в Йомсборг. И с ним плыли сыновья Струт-Харальда, а именно Сигвальди и Торкель, со многими кораблями и людьми, и оставались они некоторое время в Йомсборге. Время прошло, дни и недели, прежде чем собрались все остальные ярлы Йомсборга: Пальнатоки и Буи из Борнхольма, и Сигурд, его брат, и многие другие. Пока не стала крепость полна людей, а гавань столь полна кораблей, что сделалась подобна пруду со стоячей водой в пору, когда желтеют и опадают листья, падают на гладь пруда столь густо, что трудно сказать, вода под ними, или твердая земля.

Держали совет, что предпринять, поскольку пришла весна и срок, что должно было Стирбьёрну провести на чужбине, вышел. Многие надеялись плыть со Стирбьёрном на север в Швецию, чтобы взглянуть на короля и на то, как будет принят Стирбьёрн в своем королевстве. Но Стирбьёрн сказал, что не поедет он домой до конца лета.

— Как же так? — спросили его. — Разве не выходит этим летом твой срок, три зимы, что должен ты пробыть в чужих краях?

Он отвечал:

— Может, оно и так, но я поступлю по-своему.

Итак, Стирбьёрн пошел в набег и на четвертое лето, вместе с Пальнатоки и всей йомсборгской дружиной. С ним на корабле был и Бьёрн Асбрандсон, Витязь из Броадервикера. И видно было, как день ото дня растет и крепнет дружба между ними двумя. Бьёрн был с ним, когда вместе с Буи поплыли они на север в Бьярмаланд и в неведомые земли Кирьяланда [14] , привлеченные многими, передаваемыми из уст в уста преданиями о тех краях — в особенности о Кирьяланде. Его-де населяют финны и народ, меняющий шкуру, который может изменять свой облик и оказываться на деле не в том месте, где бывает видим. Помимо того, народ в Кирьяланде почитает великого идола, именем Йомбала, у которого посреди тулова серебряный пояс. Храм его в темной лесной чащобе, полной троллей и злых духов — так что лишь человек, лишенный малейшего страха, дерзнет пробраться туда и искать покровительства Йомбалы. Стирбьёрн и его люди, прибыв туда, не нашли ни троллей, ни народа, меняющего шкуру. Однако они отыскали храм Йомбалы и забрали оттуда серебряный пояс, подобного которому ни один из них еще не видывал — отделанный серебряными гривнами и переплетающимися змеями, — а кроме того взяли в добычу столько серебра и драгоценностей, что никто не мог припомнить, чтоб когда-либо в один день брали такую добычу.

Помимо Бьёрна, еще несколько верных людей было со Стирбьёрном и на корабле, и, сопровождая его как доверенные телохранители в каждом бою, в котором он участвовал. Большинство из них уже много лет были викингами в Йоме, подобно Бесси Торлаксону, Торольфу Ядовитой Голове, Ховарду Дровосеку и Альфу Бахвалу. Другие же, как Гуннстейн Ревун, были с ним вместе со времени отбытия из Швеции, до того еще, как он прибыл в Йомсборг. Кое-кто примкнул к нему в тех землях, где он странствовал — люди, почувствовавшие его силу в бою и теперь тесно связанные с ним, любившие и служившие ему — Вальдемар, сын великого князя из Хольмгарда, Эре-Скегги, что был младшим братом ярла Эстланда, Олаф Венд и многие другие. И так же как Пальнатоки одним видом и силой поддерживал мир меж всеми дерзновенными воителями, что собрались в те дни в крепости йомсвикингов — так же и Стирбьёрн на своем корабле поддерживал доброе товарищество среди людей, разных по языку и обычаям, гордых и склонных к распрям, которые в другом случае не преминули бы, подобно волкам, вцепиться друг другу в глотку. Стирбьёрн совершил большой поход на восток и сражался как на море, так и на суше, и покорил многие воинственные народы — они долго ему сопротивлялись, но Стирбьёрн всегда брал верх; и забрали они там много богатства.

Но когда до зимы оставалось не более пяти недель, Стирбьёрн снарядился для путешествия в Швецию. Он счел, что нехорошо, являться на родину с такой великой силой кораблей и с таким войском, чтобы король его дядя не счел его недругом — дескать, он, которому король дал слово и торжественно пообещал отдать королевство и отцовское наследство, вернулся с войском, чтобы востребовать свое силой меча. Как бы там ни было, с ним отправились Бесси Торлаксон и Гуннстейн, и другие не столь знатные люди — всего на десяти кораблях. Бьёрн в тот раз не поехал в Швецию, так как был нездоров и остался в Йомсборге. Большинство йомсвикингов все еще были в море, потому что не в обычае у них было возвращаться из набегов ранее прихода зимы.