Чтение онлайн

Ещё хорошо помнился детский сад для детей шахтёров. Очень вкусно кормили, много рисовали, читали сказки, особенно любила про Незнайку. Однажды на зиму во дворе садика залили каток. Катались два раза. Первый, видимо, чтобы опробовать лёд и коньки, второй – перед комиссией. Ася с непривычки въехала в дядечку в высокой каракулевой шапке. Подняли, посмеялись. Больше не катались, после комиссии каток наутро пропал под сугробами. Летом каток долго не оттаивал, стояла бесконечная грязь, которую, к неудовольствию нянечек, тащили в группу. Помнила художника, который рисовал животных на стенах, иногда сбегала из группы и долго стояла у синегрудой утки. Попросила художника нарисовать такую же на её ладони. Он уже вывел спинку, и тут появилась воспитательница, грубо крякая, увела Асю в угол, где стояла самодельная мусорка – «мухомор» со шляпой, как у вьетнамского крестьянина. Ася любила садик до тех пор, пока её не стали оставлять на круглосуточную пятидневку. В первый раз с ней случилась истерика, когда отец ушёл, а нянечка увела в спальню и приказала спать. После того случая Ася хваталась за ногу отца, если вдруг казалось, что он уходит без неё. Обещала, что пока не закончатся морозы, без капризов будет спать в пальто – в это время стены их барака промерзали насквозь.

С удовольствием ходила на работу к матери, в столовую. Перед тем как зайти на кухню, заставляли руки мыть хлоркой, от чего кожа на пальцах коробилась, бледнела и воняла неделями. Сидела в зале, трафаретила на бумагу ладонь с растопыренными пальцами, вырезала, вставляла в пазы зеркальных пластин на стене. Заведующая была не против: это удачно позволяло прикрыть серые подтёки зеркального тлена. Однажды в столовой обедали двое мужчин, один обратил внимание на Асины шедевры. «Можешь просто нарисовать руку, не обводя свою?» – «Не могу». – «А я могу». Ася не поверила. Нарисовал, с тенями, жилами, ногтями. А однажды обедали два солдата с овчаркой. Искали сбежавших зэков. Трое суток по тайге. Больше грелись, чем ели. Мать сердобольно купила всем троим – и солдатам, и собаке – двойную порцию котлет. Солдаты ошалели, стали отказываться. «Ешьте, ешьте, сынки, у меня у самой сын в армии, глядишь, и его кто накормит», – сказала мать.

Вспоминалась школа через дорогу, которая ютилась за трикотажной фабрикой. Они переехали из Верхней Губахи в Новый город тридцать первого августа перед Асиным первым классом. На следующий день с букетом космеи Ася зашла в большую классную комнату с незнакомыми детьми. В основном это были переселенцы из Нижней Губахи. Правда, ещё не все семьи переехали, но их школу уже закрыли, детей привозили на автобусе.

Июль, 2008

Машину тряхнуло, и она резко затормозила, словно наскочила на штопор. Водитель вцепился в руль обеими руками. Дорога была усыпана миллионами осколков крупного щебня. В зелёном море тайги осколки казались зубами гигантской акулы.

– Дальше не поеду, дорога плохая. Сейчас совсем без колёс останусь, – съехал на обочину Юрий.

За окном – серый склон Крестовой горы: тесные ряды крошечных кустов, высокие тёмные ели и берёзы. Пахнет коксохимзаводом, резким выбросом, едкой кислотой. Небо затянуто белоснежным кружевным облаком; следом из трубы огромным шаром выдувалось второе.

– Что это? – показал дядя на белый круг.

– Коксохим. – Юрий пошарил в интернете, нашёл сайт завода. – «ОАО “Губахинский кокс”» – современный высокотехнологичный комплекс с полным циклом производства кокса и химических продуктов установленного качества. Сейчас в работе две коксовые батареи общей производственной мощностью – 1,3 миллиона тонн валового кокса 6 % влажности в год». – Юрий внимательно вгляделся в берег Косьвы, словно сомневался, что это именно тот завод.

Вокруг огромного лопуха ходил чёрный ворон, боковым взглядом смотрел на машину, инспектировал рваный пакет: он уже сотни раз его видел, ему пакет не нужен, ему надо знать, зачем эти люди приехали сюда.

– Навигатор показывает, что мы на месте. – Так уклончиво Юрий попросил пассажиров покинуть салон.

Сам вышел первым. С удовольствием курил и поминутно листал сообщения в телефоне. Ася бесполезно дёрнула застопоренную дверь.

– Товарищ водитель, откройте, пожалуйста, – с характерной женской обидой потребовала Ася.

Водитель напоминал неправильную каменную статую: читал, улыбался, не слышал. Носком кроссовки придавил бычок, обернулся и вспомнил о пассажирах.

– Сколько вам надо времени? – сухим голосом вернулся в реальность, неторопливо, как в замедленном видео, разблокировал дверь.

– Три часа, – ответила Ася.

Назло ему взяла больше времени. Наверное, хватило бы и часа.

– Ты мне нервы не делай.

Ася вздрогнула от грубости. О нет! Это Юрий кому-то ответил по телефону.

– Жена, – пояснил Юрий дяде Гене. – Я подожду вас наверху. Здесь фиговый оператор, связь не ловит. Можете погулять побольше, я посплю часика два.

Ася потянула сумку с сиденья.

– Оставь, – предложил дядя. – Чего таскаться.

И то верно. В коричневой сумке было дорожное барахло: зубная щётка с пастой, тапки, шорты, остатки пирога, кефир и йогурт в бутылках. Закинув на плечо дамскую сумку, заторопилась за дядей, но в какой-то момент всё-таки вернулась за йогуртом. Догоняла дядю бегом, он широко ступал по дороге, заросшей бурьяном, укрытой пупырчатой тенью деревьев. Через несколько минут он вышел на брусчатку из шлака.

Вокруг были джунгли репейника и борщевика. «Боже милостивый, где город? Где дом моего детства? Где моё детство?» – думала Ася. Теперь направление разлеталось в противоположные стороны. Хоть бы понять, что это за дорога. В городе их было две, одна главная, вторая объездная, обе шли в параллельном направлении, налево – к Кизелу, направо – на Новый город. Дорога походила на хребет, на геометрическую границу между прошлым и настоящим.

– И куда? – завертел головой дядя.

– Откуда мне знать?

Город пропал. Или его одним глотком уничтожило чудовище, или разметало мощным взрывом. Здесь жили очень разные люди, с красивыми и не очень лицами, характерами, судьбами. Ничего не осталось. Время проглотило сгусток жизни из камня и плоти, превратило его в бестелесное, полное ужаса и покорности трепетное воспоминание. Ася нутром ощутила это воспоминание и как-то отупело смирилась. Городу повезло меньше, чем ей, – она спаслась, а он превратился в пустоту. Не всем дано пережить город своего детства. Возникло желание помочь ему отыскаться, собраться, стать человеческим островком, способным восстановиться хотя бы в иллюзиях. Ася осознала, какой она простейший элемент в этом космосе и как бессмысленно сопротивляться неотвратимости судьбы, которая неслась ей навстречу.

Прошло, должно быть, минут десять, пока утих первый приступ разочарования и Асю сковало оцепенелое спокойствие. В пустоте сознания, как фрагменты гигантской мозаики, начинали возникать кадры из детства. Они сходились, расходились, наплывали, задерживались…

– Хотя бы понять, что это за точка. Было бы ясней, куда двигаться.

– Да, пожалуй, – бесстрастно отозвался дядя Гена.

– В городе было две дороги.

– Эта – которая?

– Не знаю. Но если встать спиной к коксохиму, то Кизел будет впереди.

– Это поможет найти дом?

– Дом – нет. Он как раз находился между дорогами. А вот школа была там, – Ася махнула налево. – Дворец культуры направо, баня позади, там же и столовая, где мать работала.

– Ну хоть что-то. Что ж, будем двигаться вперёд. Назад упасть мы всегда успеем. Пошли?

По сторонам мелькало зелёное, жёлтое, серое. Ася щурилась, напрягала зрение. Мимо плыли заросли борщевика, ели, берёзы, снова борщевик, огрызки разрушенных фундаментов. Низкие ветки ели скрывали вандальную надпись «зд… коп… ся». Рискнуть здоровьем – протоптаться сквозь борщевик? Поддавшись порыву, Ася стала раскатывать рукава джинсовой куртки.