Чтение онлайн

После грохота водворилась тишина, она была поразительной и неестественной. Неожиданно запела труба. Её первые звуки были тихими и робкими. Потом необыкновенное, вибрирующее звучание овладело всеми: замолкли птицы, притих ветер, перестали звенеть звёзды. Труба тосковала, и что-то новое и непредсказуемое было скрыто в этой музыке, словно труба переосмысливала знаменитое выражение Генриха Нейгауза: «На трубе – трубят, на флейте – свистят, на скрипке – скрипят, а на рояле – играют»… Сейчас труба делилась с миром сокровенным.

Иногда к первой трубе присоединилась вторая, словно вступала в диалог. Фразы первой трубы звучали одна за другой, вторая была проще, словно только поддерживала, одобряла мысль одной длинной нотой. Третья труба лишь вздыхала. Это походило на первый вздох новорождённого или последний выдох усопшего.

Ася потянула лестницу вверх. Снова взобралась.

Первой трубой оказался Ренат, второй – его мать. Они сидели на крыльце дома: он на нижней ступени, она выше – и музицировали на пару. Третьей трубы не было видно, но было слышно, как она вздыхала, вдыхала, выдыхала. Наверное, кто-то из соседей, догадалась Ася, и сама себе не поверила. Кажется, третьим был сам дух города-призрака. Он играл летний вальс, или плач души по ушедшему детству, или песнь любви, что ещё не спета. Ася, как пленник, без раздумья брела за ним в дальние дали.

Ренат с матерью уже ушли в дом, а Ася продолжала сидеть на перекладине лестницы и слушать третью трубу.

Ася долго мыла руки в бочке с водой, особенно крупные, не полностью ушедшие под кожу занозы вытаскивала за торчащие концы. Вытирала руки влажным полотенцем, от его прикосновения по телу бежали мурашки. Местами выступила кровь. Зашла в дом, потянулась к бутылке, искупала руки в водке.

– Ты что делаешь? – взревела Гульназ, увидев, что Ася ополаскивает руки водкой. – С ума сошла?

Асе стало противно, когда Гульназ жадно припала к горлышку: её не трогала Асина боль, капля водки была дороже.

– Тебя что, нельзя на минуту оставить? – Гульназ вернула бутылку на стол, удовлетворённо булькнула, заметив, что осталось чуть больше половины. – Я тебя просила только хвост покрасить, а ты чуть не убилась. Дай посмотрю! – Схватила Асю за руки, как преступника, вывернула ладони. – Зараза. Работы на весь вечер. Посиди немного, я сейчас, принесу тёплой воды.

Дождавшись, пока Асины руки промокнут в солёной воде, Гульназ иголкой цепляла занозу и старалась это делать безболезненно. Ася напрягалась – от боли хотелось бежать без оглядки. Но покидать Гульназ не хотелось. Она вернулась из бани добрая и помолодевшая, словно смыла с себя лет двадцать. Сзади стоял дядя Гена. Он был в тёмных шортах и белой замызганной футболке. Футболка! Она показалась знакомой. Ну конечно. Давным-давно Ася подарила Сашке на день рождения. Жила тогда в общежитии, купила у Файки за двадцать пять рублей, к слову, очень дорого. Торговалась, показывала на брак: когда трафарет переводили на ткань, попали на складку. Расправившись, складка порвала отпечаток надвое, отчего рисунок получился с белой диагональю. Файка уступить отказалась. Ася всё равно купила и подарила брату. Больше эту футболку она никогда не видела, думала, выбросили, а она выплыла здесь. Выходит, Сашка здесь был? Бывал? Бывает?

Непонятно почему, но Асе стало тепло.

Осень, 1976

Вспомнился случай, когда пришла из магазина и увидела зарёванную Гульназ. Ася никогда её такой не видела. Она сидела за столом, вся раскрасневшаяся, потерянная, взъерошенная. Сашка отмахнулся и не разрешил задавать вопросы.

Ася побродила по квартире, рассеянно заглянула в холодильник. Почти пусто – какие-то варёные овощи, детские смеси. Пожевала морковку. Асе больше нравилось, когда Гульназ с Юлькой встречали картошкой, супом, а не слезами. Заглянула в комнату брата. Гульназ держала Юльку на коленях, Сашка обнимал её за плечи, и они о чём-то тихо переговаривались. Услышала только: «С Юлькой кого оставим?» Странный вопрос. Обычно с ней оставалась бабушка, редко – дедушка.

– И-а-у! – Юлька сползла с коленей Гульназ и заторопилась к Асе.

– Аська? – обернулся Саша и задумался. – Ась, будь другом, посиди с Юлькой.

Оставаться с Юлькой для Аси не было никакой радости. Поиграть, потискать – это пожалуйста. Но сидеть – ни за что. Однажды согласилась. Так эта Юлька после ухода родителей мгновенно превратилась в демона. Ни есть, ни пить не желала, орала на весь дом. Два часа отсутствия родителей Асе показались вечностью.

– Ась, – обернулась Гульназ. Лицо опухшее, глаза красные.

– А мама чего?

– Ась, нам всем надо съездить к моим родителям, у меня мама заболела.

– Я с вами! – обрадовалась Ася. Она любила тётю Машу.

Гульназ с Сашей переглянулись.

– Лучше не надо, – медленно сказала Гульназ. – Лучше посиди с Юлькой. Я тебе смеси приготовлю. На два дня.

– Два дня?! – заорала Ася.

– Одну ночь, – затараторил Саша и выставил указательный палец, чтобы Ася не только услышала, но и увидела. – Одну ночь, всего одну ночь.

– Может, бабу Веру попросим? – Гульназ подняла Юльку на руки, поцеловала. – Заодно и за Асей присмотрит.

– Я чё, маленькая? – возмутилась Ася и стала торговаться с Гульназ: – С тебя вареники с творогом и картошкой. И лучше на неделю…

Гульназ моментально согласилась. И Ася поняла, что продешевила. Надо было просить на две недели.

– Вот трусы, носки. Ползунки в шкафу, кофточки меняй, – по третьему кругу проводила инструктаж Гульназ. Вместе с горой тряпок росло Асино недоверие.

– А вы точно на одну ночь?

Верка позвонила именно в ту секунду, когда за родными захлопнулась дверь и Ася с Юлькой остались вдвоём.

– Аська, ты умеешь хранить тайны? – сразу спросила Верка.

Началось! Опять что-то придумала.

– Не умею. – Ася надеялась, что Верка сразу обидится и бросит трубку.

– Что-то случилось? – отреагировала Верка.

– Да! Я нянчусь с Юлькой.

– Тебе хорошо. – И Ася услышала столько печали в её голосе, что задумалась: может, ей действительно хорошо, что она нянчится с Юлькой, которая в данную минуту усердно скидывала с обувной полки всю обувь.

Одной рукой Ася держала трубку телефона, а второй возвращала тапки, ботинки на место. Юлька бубнила, пищала, швыряла всё обратно на пол. Прошло полчаса, Ася ползала по полу, одновременно болтала с Веркой по телефону и ставила тапочки на место. Ася уже знала, что Верке кто-то всучил мышь, и теперь она уговаривала Асю забрать её к себе. От мыши Ася отказывалась, а Верка находила всё новые аргументы.

– Всего одну ночь, – верещала Верка. – Завтра отец уедет на смену, я выпущу мышку, эта (мачеха) испугается и купит мне лису.

– Почему лису? – не понимала Ася. – А вдруг купит кошку? Они тоже умеют охотиться за мышами.

– Не спорь. Лиса будет охотиться.

– Ну не знаю, – задумалась Ася.

С одной стороны, ничего страшного не будет, если Веркина мышь переночует у них, а с другой стороны… И тут Ася увидела Юльку. Она сидела на полу и усердно растирала по коричневой входной двери чёрную ваксу из круглой баночки. Щёки, лоб, язык, ползунки были чёрными. Чёрными были Асины колготки и руки.

– Ё-моё, когда успела? – заорала Ася и кинулась с Юлькой в ванную. Потом долго мыла, переодевала Юльку, стирала ваксу с двери. На ней всё равно осталось тёмное пятно химического ожога. Ползунки и кофту пришлось глубоко закопать в мусорное ведро.

Когда Юлька сидела на горшке и пила из бутылки молочную смесь, снова позвонила Верка.

– Чего у тебя там?

– Стихийное бедствие, – устало пожаловалась Ася и пошла в туалет опростать горшок.

Юлька пришагала следом. Она сразу ухватилась за газету, которая быстро превратилась в рваную бумажную кучу. Потом Юлька переключилась на сливной бачок унитаза. Тянула за цепочку, слушала, как вода с шумом уходила вниз, как потом с неторопливым журчанием бачок наполнялся вновь.