Чтение онлайн

Кофе пили молча, заедали большими кусками батона. Собака под столом ловила свою долю.

Июль, 2008

По дороге к огороду Ася лелеяла робкую надежду, что удастся найти то, ради чего они сюда приехали. Гульназ, провожая их, тихо вздыхала и призывала одуматься. Порывалась идти с ними, но за ночь ноги ниже колен отекли так, что казались принадлежащими великану. За этот предутренний час Гульназ заметно одряхлела, осунулась, словно грозилась умереть с минуту на минуту В конце концов она устроила грандиозный скандал, порвала на груди халат. Ради эффекта схватилась за волосы. Ор, слёзы, сопли – всё смешалось. Колотила об пол своими гигантскими ступнями. Табуретка под ней ёрзала и дополняла атмосферу скрипом и грохотом. Правый глаз Гульназ нервически подмаргивал, словно вопрошал: «Куда вы, ироды, собрались? Не надо ходить. Послушайтесь меня!»

Ася с дядей Геной быстро ушли к огородам. Сложно определить, что Ася испытала, когда увидела перепаханное поле. Однообразные аккуратные холмы свежей земли, ровные ряды траншей… Бесспорно, поработала армия копальщиков, отчётливо понимающая принцип поиска кладов. Соблюдены все законы организации, от меланхолического разумного, до бескрайнего безумия: кусты сложены горкой, земля просеяна в труху. Иначе говоря, тщательно сотворённый бедлам.

Поначалу Ася и дядя Гена ходили кругами, словно пытались сбить с ног неудачу, которая встала перед ними в полный рост. Ася старалась найти слова, чтобы описать своё удивление, но они перемешались в голове, как медицинские термины. Дядя Гена неторопливо наматывал травину на палец, жевал сочный конец. Ярко светило солнце. Ася стояла рядом и, недовольно подобрав губы, тупо глядела на чьи-то следы.

– Я так думаю, это твоя (Гульназ) специально нас отвлекала, чтобы эти… – показал на раскопки, – спокойно могли поработать. Если здесь что и было, то теперь точно нет. – Дядя Гена выплюнул зеленую кашицу, попал на ботинок. – Да чтоб тебя! – злобно выругался.

«Неужели она так поступила?» – думала Ася. Во рту от такого предательства появилась горечь жжёного сахара. Ругала себя, что вчера смалодушничала, поддалась уговорам Гульназ отдохнуть. Удачно же получилось! Сами показали место и ушли, даже лопаты оставили. Нате, люди добрые, копайте, забирайте!

Ася посмотрела в лицо дяди Гены. Его глаза стали тусклыми, их погасило разрушенное ожидание. Солнце освещало сухие, словно потрескавшиеся морщины у глаз, седые волосы на висках, дрожащие от негодования губы. Ася тащилась за дядей Геной, вспоминая бессчётные счастливые моменты с Гульназ…

Они вернулись. Дядя Гена придержал калитку, пропустив Асю, и они услышали, как в глубине двора родился какой-то краткий, тоскливый звук и тотчас умер. От выгребной ямы поднялась туча мух – серая, рыхлая, с рваными очертаниями. Туча пронеслась над ними, погасла за сараями. Далеко за карьером выла собака. Воздух раздражал запахом тлена, пыли, плесени. На земле валялись обрывки старых газет, ползли размотанные шланги. На веранде совсем не осталось пустого места, чтобы пройти, пришлось перелазить через поваленные холодильники, ящики. Из опрокинутых коробок вываливались яркие тряпки, теперь уже грязные и страшные. И что-то в них было жуткое, словно разбудили нечто притаившееся, что от вспышки спички разгорится голубыми огоньками.

«Мама дорогая! Что здесь было?» – зорко смотрела по сторонам Ася и пробивала себе дорогу через нагромождения хлама. Тряпки так переплелись меж собой, что превратились в единое месиво, от него поднимался смрад. Казалось, если промедлить, можно было задохнуться. Мелькнула мысль, что Гульназ специально выстроила баррикады против них. Нужно было срочно проскочить эту ловушку. Ася оглянулась на дядю Гену. Он подтолкнул её вперёд.

Гульназ по-прежнему сидела на табуретке, но уже в состоянии увядшей чайной розы, с глазами, полными слёз. Кругом валялись лепестки газет и тряпок. Все бутылки были разбиты вдребезги. Ася испуганно бросилась к ней. Под её ногами шуршало разбитое стекло, поломанная мебель.

Когда Гульназ заметила их, в её глазах появился страх. Она зашарила по столу в поисках оружия, но стол был пуст – сковородка, чайник, кружки оказались разбросаны по полу. Скованная жутью, Гульназ стала кидаться трусливыми словами, сначала робкими и тихими, а потом всё громче и громче:

– Сволочи! Гады!

Теперь Гульназ просто рыдала. Минут через тридцать, после валерьянки и горячего чая, узнали причину погрома.

– Пришли двое. Орали, требовали золото. Ударили пару раз по голове. – Наклонила голову, показала куда. Всхлипывая, объявила Асю с дядей Геной придурками. – Не смогли сами узнать, так бандитов прислали.

Каких бандитов?! Жесть какая-то!

Гульназ смотрела на них глазами, полными ненависти и отвращения. Ася с дядей Геной переглядывались. Совсем забыли, что сами шли предъявлять претензии.

– Чешите отсюда! – скомандовала Гульназ, тихо подвывая, потянулась к столу, чтобы подняться. – Посуда бьётся для удач, не плачь, красавица, не плачь. Сволочи! – Из вороха осколков вытянула розовое горлышко разбитой бутылки. – Такой бутончик изничтожили! Его-то за что? – И, бедная, вновь начала всхлипывать.

– Послушай. – Ася в который раз попыталась встрять в горе Гульназ. – Но это точно не мы.

– А кто? Кому надо? Всё из-за ваших поганых бутылок. И-ро-ды!

Дядя Гена смотрел с неподдельной растерянностью, Ася – красная от паники и злости.

– Идите к чёрту!

– Всё, хватит! – разозлилась Ася, – Чего разоралась?! Говорят тебе, это не мы. – Потянула дядю Гену за руку. – Сама тут разбирайся со своими алкашами. Чего вы тут не поделили? Бутылку?

Дядя Гена послушно потянулся за Асей, но Гульназ гавкнула:

– Стоять! Кто будет это убирать?

– Чума просто, – произнёс дядя Гена.

– Не уходите! – Голос Гульназ сделался скрипучим, глухим. Так мог говорить только совершенно несчастный, загнанный человек. – Я ж совсем одна.

Ася словно почувствовала, что происходит внутри Гульназ.

– Скажи адрес, найду Юльку.

Гульназ заволновалась, машинально зашарила вокруг, в её болезненной груди зашевелилось сердце, готовое непременно защитить, оградить от опасности тех, кого выносила в своей утробе. В ней проснулся природный материнский инстинкт. Девки судьбой разбросаны по миру, а потребность приласкать, пригреть осталась. Нахлынула нежность, желание отдать своё сладкое молоко, в котором никогда не испытывала недостатка. Медленно выпрямила спину, потянулась к груди остудить набрякшие соски.

– Не надо. Ей и так тяжело, от такой матери сложно замуж выйти удачно. Один взял в дом, сиделкой к матери. Девятнадцатый год прикована к коляске. Живут плохо. А тут ещё я ей на голову. Говорят, тоже стала прикладываться к бутылке.

От этих слов Асино сердце мучительно сжалось.

– А что с младшими?

– Средняя уехала в Италию, работает на лайнере официанткой, английский выучила. А младшая соседствует с родными со стороны второго мужа. Ты знаешь, что у меня был второй муж?

Ася кивнула. Видела один раз.

Май, 1982

Она тогда училась в десятом классе, приехала к Гульназ. Позвонила, дверь открыл молодой человек, худощавый, светлый, с немного пьяным, измученным взглядом.

– Проходи. Гульназ за Юлькой ушла в школу. А ты кто? – Познакомились. – Сашкина сестрёнка, значит? Я тебя помню, ты с моим братишкой дружила. Вовкой Завьяловым. Я Серёга, – руку тянет.

Серёга был младше Гульназ на десять лет. Ася сама не знала, зачем осталась ждать, – большой необходимости в этом не было. Мать связала Юльке кофту, велела оставить и бежать обратно. Саша с Гульназ давно разбежались, каждый жил своей семьёй. Саша с новой женой переехали в Набережные Челны, Гульназ спелась с Серёгой под дребезжащую гитару и прокуренный голос дембеля. Сергей пел разухабисто, пытался делать весёлое лицо, но если в песне скользили нежные слова «мать», «люблю», «единственная», губы его нервно сжимались в тонкую полоску, редкий пушок над верхней губой топорщился ёжиком. Крепился, менял песню, опрокидывал неочередную рюмку и не выдерживал. Плакал, уткнувшись носом в ложбинку грудей Гульназ. Она его обнимала, гладила по голове, допевала песню с покорно-скорбным выражением. За это время его слёзы оставляли тёмные пятна на халате, смешивались с её потом. Сергей страдал от большой любви к матери. Мать провожала его у военкомата. Строгая учительская осанка, ни одной слезинки, по статусу не положено. Почти половина призывников – её ученики. Фотограф суетился, просил всех сделать серьёзные лица, но у призывников в голове ветер свободы, хмель от водки, туман от бессонной ночи. Мать Сергея Галина Леонидовна выглядила величественно даже в цигейковом пальто, шали-паутинке в цвет седых волос. В пятьдесят лет – худая, плоскогрудая женщина с высокими скулами, благородным прямым носом. Держалась прямо, словно не провожала сына в армию, а приглядывала за своей оравой сорванцов. Большие чёрные глаза выхватывали из толпы самые неприметные кадры. Сына из виду не упускала ни на секунду, приметила девочку, с которой сын не сводил взгляда. Ни Сергей, ни мама не подозревали, что это их последняя встреча. Через полтора года на политсобрании Галине Леонидовне стало плохо, увезли на скорой. Младший сын Вовик, не выпуская её рук, просидел у её кровати неделю.