Чтение онлайн

Именно о таком решении Авалон молилась всего полчаса назад: беспрепятственно покинуть замок под защитой этих людей, укрыться в монастыре, а потом, усыпив бдительность своих новых опекунов, самой решить свою судьбу.

Но если она так поступит, то никогда уже не сможет помочь обитателям Савера, потому что не сможет распоряжаться своим состоянием. Выходит, Кинкар-дины не получат от нее помощи. Никогда не сумеет Авалон послать им зерна, овец или денег, дабы загладить свою тайную вину перед этими добрыми людьми, которые видят в ней свою единственную надежду.

К тому же, если она останется под опекой Церкви, Брайс и Уорнер могут все же доказать свою правоту и заполучить Авалон, а вместе с нею и все ее состояние.

Одна мысль об этом казалась невыносима.

Что угодно, только бы не оказаться во власти убийцы! Уж лучше умереть! Уж лучше…

Остаться здесь.

Да, остаться здесь, в Савере, — и ждать. Наблюдать. Строить планы на будущее. Здесь, вдали от алчных лап Брайса, Авалон смогла бы наконец сама распорядиться своей судьбой и прежде, чем навсегда уедет отсюда, помочь Кинкардинам.

— Увы, добрые милорды, — вслух сказала Авалон, ставя на кон свою судьбу, — боюсь, что я не смогу поехать с вами. Не так давно я упала с коня и пока еще не в силах вынести долгий путь.

— Что такое? — удивился посланник Генриха. — Ты ведь говорила, что здорова!

— Плечо мое здорово, милорд, но… — благодарение богу, ей удалось покраснеть, и смущенно запнуться. — Я сильно расшибла бок, милорд, и ушиб еще не вполне зажил. Спросите хоть вот этого человека. — Авалон указала на мага. — Это он лечил меня.

— Раб! — буркнул посланник Генриха. — Поди сюда.

Бальтазар подошел и поклонился. Авалон восхитилась его самообладанием.

— Это правда, раб, что леди расшиблась?

— Чистая правда, милостивый господин. Она упала с горячего скакуна и сломала ребро. Если бы сейчас ей пришлось ехать верхом, ее здоровью был бы нанесен непоправимый вред.

— Да неужели! — фыркнул посланник Генриха. — Что ты, раб, вообще смыслишь в этом?

Бальтазар ответил ровно, без тени гнева:

— Я, милостивый господин, много путешествовал. Я обучался у лекарей в Александрии, в Сиене, а также в Иерусалиме.

— Языческим чарам, конечно, — пробормотал старший церковник.

— Я, ваша милость, примкнул к Церкви еще в Святой Земле. И с крестом на плечах совершил паломничество в Вифлеем.

— Но ты отмечен языческими знаками! — возразил посланник Генриха. — И на лице у тебя дьяволова отметина!

— Таков, милостивый господин, обычай моего народа — покрывать лицо различными знаками. Это случилось до моего обращения к Христу. Я из братии монастыря Святого Симеона.

— Коптский монастырь? — Церковники обменялись взглядами, затем посмотрели на мага.

— Так ты монах? — спросил старший.

— Я ношу на себе знак Христа. — Бальтазар неспешно распахнул скрепленные у горла одежды.

На груди его было вытатуировано распятие.

— Тоже отметина, однако господа нашего! — почти с восторгом заметил младший церковник.

— Коптские христиане склонны к мистицизму, — с сомнением проговорил старший.

— Однако же они поклоняются Христу, — возразил младший. — Монах не стал бы нам лгать, какого бы он ни был ордена.

— И все же мы в затруднительном положении, — с досадой заметил старший церковник. — Мы не можем оставить леди здесь, но, оказывается, не можем и взять ее с собой. И задержаться здесь нам невозможно. Экая незадача!

— Если мне позволено будет сказать, ваша милость… — Бальтазар запахнул одежды, вновь спрятав распятие. — С вашего соизволения, я готов позаботиться о леди. Я буду ее опекать от вашего имени.

От такого предложения высокие гости явно опешили, хотя Авалон заметила, что идея им по душе. Все четверо подвинулись поближе друг к другу и зашептались.

Авалон украдкой глянула на Бальтазара. Маг ответил ей едва заметной улыбкой — и вновь обратил на гостей исполненный почтения взгляд.

— Не вижу препятствий, — вставая, объявил посланник Малькольма. — По мне, так это наилучший выход. Этот человек — служитель бога, служитель Церкви. Он не нарушит своего слова. Его спутники тоже встали.

— Он станет потворствовать Кинкардину, — с сомнением проговорил посланник Генриха.

— Ни в коем случае, — возразил младший церковник. — В этом деле он так же беспристрастен, как и сама Церковь. Не так ли… как там тебя?..

— Бальтазар, ваша милость, — ответил маг.

— Превосходное христианское имя. Лучшего решения мы не могли принять.

Старший церковник подошел к Авалон.

— Миледи, я весьма обеспокоен твоим нездоровьем, однако же ты говоришь, что с тобою до сих пор обходились достойно. Видишь ли, мы не можем долее задерживаться здесь. Нам велено не оставаться на ночь в Савере, а вернуться немедленно.

— Понимаю, — сказала Авалон.

— Я буду молить всевышнего, дабы ты следовала наставлениям этого человека, который, как и мы, присягнул защищать тебя. Мы вернемся, как только нам будет что тебе сообщить.

— Надеюсь, что это дело разрешится скоро, — пробормотала Авалон.

— И я также, дитя мое. Быть может, ты хочешь передать что-нибудь своим кузенам?

— Только то, милорд, что я молюсь за их здравие, — ровным тоном ответила Авалон.

— Превосходно.

Авалон присела перед ним в реверансе и добавила:

— Не будете ли вы, милорд, так добры передать леди Мэрибел из Гаттинга, что я благополучна и ей также желаю благополучия?

— Непременно, леди Авалон.

Она снова присела в реверансе, уже перед всеми четырьмя гостями, и направилась к двери. Бальтазар, шурша одеждами, пошел за ней. Авалон уже потянулась к дверной ручке, но тут оглянулась, словно лишь сейчас вспомнила нечто важное.

— Прошу прощенья, добрые господа. У меня есть еще одна просьба.

Все четверо выжидательно смотрели на нее.

— Сообщите моему кузену Брайсу, что я прошу как можно скорее прислать сюда, в Савер, мои вещи. У меня здесь только одно платье, и это весьма затрудняет мне жизнь. Там, в Трэли, остались мои сундуки. Моя тамошняя служанка знает, какие вещи я имею в виду. Если бы кузен отправил их сюда, я была бы так благодарна…

Мужчины согласно кивнули, но Авалон боялась все же, что этого недостаточно. Мысленно прикоснувшись к сознанию Малькольмова посланника, она прибавила вслух:

— Скажите моему кузену, милорды, что мне надоело все время носить тартан. Уверена, что он меня поймет.