Чтение онлайн

Эти претензии брата поставили герцога Бедфорда в безвыходное положение. Он не мог открыто бросить вызов своему брату, так как ланкастерская монархия была семейным партнерством и, скорее всего, оставалась таковой, пока Генрих VI был несовершеннолетним. Как бы ни было неприятно, амбиции Глостера нельзя было игнорировать. Вместо этого Бедфорд тянул время, надеясь, что вопрос о законности брака будет решен Папой до того, как Хамфри перейдет к крайностям. Этот вопрос наверняка обсуждался с Филиппом Добрым в Амьене, так как вскоре после встречи на высшем уровне Филипп созвал ряд конференций в Брюгге в попытке заключить временное соглашение о правлении в Эно в ожидании решения Папы. Когда это не удалось, была предпринята попытка решить вопрос арбитражным путем. Филипп уговорил Иоанна Брабантского передать вопрос на совместное рассмотрение его и Бедфорда. Он заверил Иоанна, что ничего не будет решено в ущерб его интересам. Глостера, естественно, было труднее убедить, особенно когда заверения Филиппа, данные Иоанну Брабантскому, стали достоянием гласности. Хамфри отказался сотрудничать. Для Филиппа эта ситуация была неприемлемой, так как претензии Хамфри били в самое сердце его династических амбиций в Нидерландах [115] .

Претензии герцога Глостера и Жаклин Баварской стали неожиданным осложнением, но даже без них ход англо-бургундских отношений никогда не был гладким. Были и другие источники напряженности. Война дорого обошлась Филиппу, который нес основное бремя боевых действий в Пикардии и на южных границах Бургундии. Ущерб от войны значительно сократил его доходы. В основном ущерб наносился армиями Дофина, но часть его приходилась на гарнизоны, находившиеся под английским командованием. В 1425 г. чиновники Филиппа Доброго подготовили два отчета объемом более пятидесяти страниц о бесчинствах гарнизонов графа Солсбери в районах южной Шампани, граничащих с Бургундским герцогством. Говорят, что один отряд на вызов чиновников герцога ответил, что "когда во Франции у них закончится еда, они могут свободно войти в герцогство, поскольку регент — более великий принц, чем ваш господин Бургундский". Другие раздражители не были связаны с войной, но возникали из-за тех проблем, которые всегда осложняли отношения французской короны с ее самыми могущественными вассалами: вопросы королевской юрисдикции, военных обязательств, территории и т. д. Королевские судьи и чиновники в Париже так же упорно защищали права французской короны при регентстве Бедфорда, как и при королях Валуа. Парижский Парламент с особой неохотой уступал права, которые герцог Бургундский отстаивал на территории, которой он фактически управлял, но которая никогда не была ему официально или безусловно предоставлена [116] .

Альянс с Бургундией всегда мог расстроиться, когда шок от убийства Иоанна Бесстрашного отойдет в прошлое. Как и его отец и дед, Филипп Добрый был амбициозным политиком международного масштаба. Как и они, он считал себя французом. Он "жил и умер… полностью французом, по крови, по характеру и по желанию", — писал его официальный историограф. Но его положение во Франции отличалось от положения его предшественников, которые были прежде всего французскими политиками. Филипп Смелый, первый герцог из династии Валуа, основал государство, используя свое положение в центре французской монархии для расхищения ее государственных доходов и использования ее военной и дипломатической мощи в своих интересах. Иоанн Бесстрашный посвятил все свое 15-летнее правление борьбе за контроль над правительством Франции и сохранение положения, созданного его отцом. Оба они были обязаны своими успехами продолжительной болезни и недееспособности Карла VI. Но после смерти Карла VI Франция уже никогда не могла играть главной роли в интересах Филиппа. Власть находилась в более умелых и решительных руках, и герцог никогда не смог бы распоряжаться доходами и властью короны в своих интересах, как это делали его предшественники. По мере того как Бургундская держава расширялась, поглощая Эно, Голландию и Зеландию (1428 г.), Намюр (1429 г.) и Брабант (1430 г.), центр власти герцога перемещался из разоренной войной Франции в более богатые Фландрию и Нидерланды, находившиеся тогда на пике своего средневекового процветания. В 1445 году, когда держава Филиппа Доброго достигла наибольшего размера, эти территории приносили около 60% его доходов. За время своего долгого правления Филипп Добрый ужесточил личный контроль над северными территориями, создав централизованную транснациональную империю. Его двор и администрация были французскими, но большинство подданных говорили на голландском языке (Thiois) и были равнодушны к судьбе Франции. Франкоязычные Лилль и Дижон соперничали с голландскоязычными Брюгге и Гентом. Со временем все они будут оттеснены на второй план новой бургундской столицей Брюсселем, расположенным за границами Франции в голландскоязычном Брабанте [117] .

Главным стратегическим приоритетом герцога Бедфорда после Амьенской конференции была ликвидация дофинистских анклавов на севере Франции, прежде чем пытаться распространить войну на территорию Буржского королевства. По плану, который наверняка обсуждался в Амьене, англичане должны были начать кампанию с атаки на гарнизоны Жака д'Аркура на Сомме. После того как с ними будет покончено, должна была быть проведена совместная с бургундцами операция против другого крупного очага сопротивления на севере — города Гиз и его крепостей-сателлитов в верхней долине Уазы. Операции на Сомме были поручены Ральфу Батлеру, который был бальи Па-де-Ко, капитаном Арка и Э, а в практических целях — командующим английским сектором на северной границе Нормандии. Поскольку англичане контролировали все основные речные долины на севере, партизаны Дофина не могли напрямую вмешаться в ситуацию. Однако они смогли помешать англичанам сосредоточить свои силы, начав широкомасштабные операции в других местах. В последующие месяцы герцогу Бедфорду предстояло узнать, как трудно вести наступление, защищая обширный фронт от противника, который может выбирать время и место для нанесения удара. "Англичане, — с преувеличением жаловался хронист города Парижа, — утром взяли один замок, а к вечеру потеряли два" [118] .

В середине апреля 1423 г. Батлер внезапно прибыл в окрестности Ле-Кротуа, имея в своем распоряжении около 600 человек и полностью использовал эффект неожиданности. Через несколько дней Нуаэль-сюр-Мер, расположенный в устье реки, капитулировал. Другой дофинистский гарнизон в Рю был выведен для усиления главной крепости. Аркур не слишком надеялся отбиться от врага самостоятельно. Двум гонцам из осажденной крепости удалось пробраться через английские осадные линии и доставить призыв о помощи Дофину. Они сообщили, что Ле-Кротуа может продержаться некоторое время, но рано или поздно будет вынужден сдаться, если ему не помогут. Министры Дофина ответили, что пришлют посильную помощь. Но это было очень мало. Ле-Кротуа находился вне пределов их досягаемости. Несмотря на мрачные перспективы, гарнизон сопротивлялся с ожесточением, которое, очевидно, застало англичан врасплох. Батлер привел подкрепление из окрестных городов. По морю прибыли три огромные пушки, специально изготовленные в Руане. Для блокады устья Соммы в портах Нормандии под Ла-Маншем была снаряжена флотилия из двенадцати кораблей. Но болотистая местность вокруг города затрудняла его блокаду. Артиллерия завязла в грязи, а орудия Аркура, надежно установленные на стенах города, простреливали все основные подступы. Сильные ветры мешали осаждающим, а непрекращающиеся дожди заливали траншеи. Вылазки из ворот вносили сумятицу в их лагеря. В конце мая 1423 г., когда продвижение вперед было весьма незначительным, Батлер отправился в Париж, чтобы обсудить ситуацию с регентом и Большим Советом [119] .

Прибыв в Париж, Батлер обнаружил, что герцог Бедфорд перегружен другими проблемами. 13 мая он женился на Анне Бургундской в Труа. Как только торжества закончились, он уехал, чтобы справиться с опасным вторжением в долину Сены, к юго-востоку от Парижа, бретонской компании под командованием 24-летнего племянника Таннеги дю Шателя Прежена де Коэтиви. Его целью был важный город с мостом Ножан-сюр-Сен. Захватчики уже взяли несколько крепостей вокруг Ножана, и сам город находился под угрозой сдачи. Его потеря была бы серьезным поражением для англичан. Дофин получил бы мощную крепость на Сене, перекрыв важный речной путь к Парижу. Кроме того, это позволило бы его партизанам проникнуть в Бри и южную Шампань, а возможно, и открыть путь на Реймс. Регент выступил в поход против захватчиков в сопровождении графа Солсбери и сеньора де Л'Иль-Адам. Все потерянные ранее крепости были взяты штурмом, за исключением замка Монтегийон в Бри, к северу от Ножана, где находилась штаб-квартира Прежена. Казалось бы, эта короткая кампания увенчалась успехом. Но сопротивление Монтегийона стоило англичанам больших потерь. Сегодня от этой мощной крепости мало что осталось, но и того, что сохранилось, достаточно, чтобы понять, насколько грозной она была когда-то: огромный квадратный двор, девять высоких башен и единственный вход, защищенный массивными воротами. Гарнизону Прежена суждено было стать занозой в боку англичан на долгие месяцы [120] .

Когда в конце мая Бедфорд вернулся в Париж, его встретили громкие призывы купеческого прево и горожан принять меры против хищных дофинистских гарнизонов, обосновавшихся на главных путях в город. Гарнизон Прежена де Коэтиви в Монтегийоне осаждали графы Солсбери и Саффолк. В Пасси-ан-Валуа, в 50-и милях к северо-востоку от Парижа, другой вражеский гарнизон блокировал важную дорогу в столицу из Суассона и Лаона. Гарнизон Орсе на Орлеанской дороге к югу от столицы совершал набеги вплоть до южных пригородов. Один из самых эффективных партизанских капитанов Дофина, гасконский дворянин Жеро де ла Пайе, внезапным ночным нападением захватил город и замок Иври (современный Иври-ла-Батай), сильнейшую крепость в долине реки Эвр. Он разместил гарнизоны-сателлиты в старинных и полуразрушенных замках вдоль дорог из Парижа, блокируя движение между Парижем и его основным источником зерна в Босе.

Бедфорд был вынужден отреагировать на требования парижан. Сэр Джон Фастольф был послан разобраться с Пасси. Он быстро захватил его, собрав богатый урожай выкупов. Сам Бедфорд отбил Орсе, гарнизон которого провели по улицам Парижа с петлями на шее, а капитаны держали прижатые к груди мечи. Их отвели бы в Шатле и казнили, если бы Анна Бургундская не вступилась за них. Вся эта активность привела к серьезному напряжению сил ланкастерской администрации. Гарнизоны были обезлюжены, чтобы пополнить войска для наступательных операций сразу на четырех направлениях. В начале июня финансовые чиновники Бедфорда сообщили, что у них закончились деньги для выплаты жалованья нормандским гарнизонам за следующий квартал. Все деньги были потрачены на показуху в Амьене, осаду Ле-Кротуа и операции в Шампани и Бри. Для Ральфа Ботелера ничего не осталось [121] .

Следующий шаг Дофина застал врасплох и регента, и герцога Бургундского. В начале июня 1423 г. его министры предприняли еще одну попытку открыть путь к Реймсу. Они решили послать графа Бьюкена, коннетабля Франции, в Шампань с шотландской армией. Это повлекло за собой сложные переговоры с шотландцами. Они не хотели участвовать ни в одной полевой операции без гарантии оплаты. С некоторым трудом офицерам Дофина удалось найти 10.000 ливров в качестве аванса и пообещать еще 20.000 ливров впоследствии за двухмесячную кампанию. Бьюкен получивший приказ оказать помощь Прежену де Коэтиви в Монтегийоне, а затем проникнуть на равнину Шампани, отправился из Буржа около 22 июня 1423 года. Его армия переправилась через Луару у Жьена и через несколько дней достигла Йонны у Осера. Там он допустил роковое отклонение от поставленной задачи [122] .

Краван был обнесенным стеной городом на реке Йонна в том месте, где долина реки выходит на равнину Осерруа. Это был один из речных портов, в котором бургундские вина перегружались на баржи для перевозки в Париж. Окрестности города уже давно были целью дофинистских партизан, поскольку через них проходил один из главных путей из долины Луары в Шампань. В Маи-ле-Шато, расположенном на холмах в нескольких километрах к юго-западу, уже находился дофинистский гарнизон. В конце мая Краван занял бастард Гийомом де Ла Бом, савойский рутьер, чей отряд действовал в этом районе от имени Дофина. Но его пребывание здесь было недолгим. Около 26 июня его отряд был изгнан из города совместными усилиями горожан и Клода де Бовуара, сеньора де Шастеллю, лейтенанта герцога Бургундского в этом регионе. В это время с запада к городу приближался граф Бьюкен. Ла Бом отправился встретить его на дороге, чтобы попросить помощи. Шотландскому полководцу сообщили, предположительно сам Ла Бом, что часть его людей все еще держится в замке Краван, а других посадили в кандалы в подземельях города. Это было неправдой. Но к тому времени, когда Бьюкен понял свою ошибку, он уже взял на себя обязательства по осаде. Шотландская армия прибыла к Кравану в конце июня. У нее не было артиллерии, и его люди были плохо подготовлены к осаде. Но место казалось слабо защищенным. Стены были низкими и древними. Защитники не успели подвезти припасы. Бьюкен, очевидно, посчитал, что захватить Краван не составит большого труда [123] .

Решение графа Бьюкена осадить Краван было серьезной ошибкой. Перемирие, распространявшееся на южные владения герцога Бургундского, заключенное под эгидой герцога Савойского в январе, было возобновлено всего несколькими днями ранее. Осада означала отказ от перемирия и прямой вызов герцогу Бургундскому в тот момент, когда некоторые советники Дофина пытались оторвать его от союза с англичанами. Это также означало, что при условии, что Шастеллю и его соратники смогут продержаться в Краване достаточно долго, шотландцы застрянут на Йонне, пока англичане и бургундцы будут концентрировать свои силы против них. И те и другие сразу же увидели свою возможность. Филипп Добрый находился во Фландрии, но инициативу взяли на себя его офицеры в Дижоне. Маршал Бургундии Жан де Тулонжон сумел собрать армию в течение месяца после прибытия Бьюкена на Йонну.