Чтение онлайн

В результате возведения юридической стены между Парижем и территориями, все еще находившимися под английской оккупацией, были прерваны социальные и деловые связи. Жак Бернардини, парижский торговец из Лукки, вел прибыльные дела с англичанами и последовал за ними в Руан. Его жене удалось уехать из Парижа воссоединиться с мужем, и за это преступление все ее имущество в столице было конфисковано. Ее долг как подданной короля, заявил вновь созданный Парламент, превалирует над ее долгом как супруги. Тот факт, что у нее было четверо детей, стал отягчающим обстоятельством, поскольку, по мнению судей, увеличивать численность вражеского населения — это измена. Судьба другой парижанки, Жанетты Ролан, оказалась еще более суровой. Она была помолвлена с герольдом-ирландцем сэра Джона Толбота. Женщина заявила, что до тех пор, пока она жива, у нее не будет другого мужа, кроме него. Парламент не позволил ей уехать к нему в Руан, постановив заключить ее под стражу на неопределенный срок в доме ее родителей [690] .

Те парижане, а их было, вероятно, большинство, которые ожидали, что возвращение Валуа восстановит хоть какую-то безопасность, были разочарованы. К моменту вступления Ришмона в Париж французы вернули себе все крепости в непосредственной близости от города, за исключением Сен-Жермен-ан-Ле, который был продан им месяц спустя. Однако англичане все еще сохраняли кольцо крепостей с гарнизонами на речных путях, ведущих к Парижу. Из этих мест они могли вести дистанционную осаду столицы, как это делали французы в течение многих лет до 1436 года. Англичане перекрыли долину Марны у Мо, а французы перекрыли ее у Ланьи и блокировали движение по Уазе в Крее, а французы перекрыли его в Компьене или Пон-Сен-Максанс. Сена была блокирована английскими гарнизонами выше по течению от столицы у Монтеро и ниже по течению у Манта; Луэн — у Монтаржи и Немура. Дороги из Амьена были перекрыты у Орвиля, дороги из Босе — у Шевреза. Потребовалось более пяти лет, чтобы выбить английские гарнизоны из этих мест, а до этого они регулярно совершали вылазки к стенам Парижа, убивая, насилуя, похищая и грабя на глазах у стражников, охранявших ворота. "Эй вы, что там с вашим королем, — кричали англичане, — он что, спрятался?" Не лучше вели себя и французские гарнизоны региона, нерегулярно получавшие жалованье или вообще не получавшие его. Коннетабль Артур де Ришмон сделал Париж своей штаб-квартирой и обложил его жителей непосильными налогами. Нищета и административный коллапс снижали доходность этих налогов, и большую часть времени Ришмон не мог платить своим войскам и поддерживать дисциплину. Гарнизоны Венсена, Пон-де-Шарантона и Сен-Клу жили за счет грабежей. Из каждой пригородной деревни они забирали по восемь-десять бочек вина в качестве patis, а по ночам совершали грабительские набеги на столицу. О французском капитане Корбея говорили, что он забирает patis со всего Иль-де-Франс.

Годы, последовавшие за возвращением Парижа, оказались самыми тяжелыми на памяти жителей. Население продолжало сокращаться, арендная плата и заработки падали. Опустошение сельской местности в сочетании с чередой неурожаев привело к резкому росту цен на продовольствие. В 1438 году цены на зерно достигли самого высокого уровня за все столетие. Вино и мясо исчезли с рынков. Голод и холод, а затем серьезная эпидемия оспы убивали тысячи людей на улицах и в домах. С июня по декабрь того же года в главном парижском госпитале Отель-Дье умерло 5.000 человек, а в целом по городу — 45.000 человек [691] .

Когда Париж пал, подготовка герцога Бургундского к взятию Кале находилась в самом разгаре. Герцог планировал набрать большую часть латников в Пикардии. Но урок осады Орлеана и Компьеня показал, что для такой крупной операции требуется очень большое количество пехоты. Эти люди должны были прибыть из густонаселенных промышленных городов Фландрии с их многочисленными городскими ополчениями. Большая часть февраля и марта 1436 г. прошла в тонких переговорах с городскими общинами, которые поначалу опасались экономических последствий войны с Англией. Как заявили власти Гента после заключения Аррасского договора, "фламандцы не верят в войну с Англией". Когда в конце ноября 1435 г. делегаты Четырех членов [692] , представлявшие города и регионы Фландрии, предстали перед Филиппом в Брюсселе, они убеждали его позволить Фландрии сохранить нейтралитет. По их словам, это был прежде всего "торговый регион". В течение последующих недель герцогу удалось их переубедить. 8 марта состоялось большое собрание муниципалитета и гильдий Гента. На нем присутствовали и делегаты Четырех членов. Филипп Добрый председательствовал в собрании, а бальи Фландрии рассказал о событиях в Аррасе и о своих последних контактах с англичанами. Он объяснил, почему коммерческие интересы Фландрии, традиционно требовавшие мира с Англией, теперь требуют войны. Английская оккупация Кале не только угрожала безопасности всего региона, но и позволяла купцам компании Стейпл контролировать рынок шерсти и устанавливать монопольные условия торговли. По его словам, герцог намеревался захватить Кале, чтобы защитить интересы фламандской промышленности, "как добрый пастух изгоняет волка из овчарни". По окончании выступления бальи мнения в зале разделились. Но лидеры гильдий и городские магистраты были заранее перетянуты на сторону герцога и громко заявили о своей поддержке. Противоположные мнения были проигнорированы. Окончательное решение было принято Grote Raad — Большим Советом Гента, состоявшим из трех человек, представлявших жителей города, ткачей и мелкие гильдии. На следующее утро они передали свое согласие герцогу. Делегаты от остальной Фландрии выдвинули ряд условий, в том числе о справедливом распределении запасов шерсти хранившихся в Кале, но и они поддержали решение Большого Совета. Гент, самый крупный из промышленных городов Фландрии, предложил направить в армию герцога контингент в 15.000 человек. Предполагалось, что Брюгге, его округ и Ипр предоставят еще 15.000 человек [693] .

Хотя основная тяжесть осады легла на Фландрию, операция представляла собой коллективное усилие всех владений Филиппа Доброго от которых ожидали денежного вклада. Их вклад пришлось кропотливо согласовывать в каждом случае, и иногда лично Филиппом. Но результаты оказались поразительными. Номинальная сумма налоговых поступлений составила почти 250.000 ливров (около 20.000 фунтов стерлингов). Только герцогство и графство Бургундия, обедневшие от войны и находившиеся под угрозой вольных компаний, остались в стороне. Герцог привлекал более или менее принудительные займы у городов, монашеских орденов и чиновников, часть из которых не была погашена в течение многих лет. За весь календарный год его чистые поступления из всех источников составили 718.000 ливров (около 80.000 фунтов стерлингов), что, безусловно, является самым высоким показателем за все время его правления [694] .

Английский Совет получил подробный отчет о событиях в Генте от "особых друзей" во Фландрии. Из того же источника советники получили и преувеличенное сообщение о текущем состоянии приготовлений Филиппа. Утверждалось, что он собрал в Слейсе, Бирвлите и Роттердаме флот из 400 крупных кораблей, нагруженных артиллерией и осадными орудиями, и готов к нападению на Кале. Потеря Кале была страшной перспективой для советников Генриха VI. Кале считался "стеной Англии", а его падение — предвестником вторжения на остров. На самом деле военно-морские приготовления Филиппа еще только начинались, а флот в 400 кораблей был фикцией. Но донесения лазутчиков вызвали панику в Вестминстере, которая вскоре распространилась по всей стране: Совет разослал их копии по городам, соборам и аббатствам, сопровождая настойчивыми требованиями денег. "В наши дни еще не было таких достоверных известий, связанных с осадой, — писал Совет, — насколько великой драгоценностью является для нас и нашей страны упомянутый город с его округой… [настолько], что наша страна лишится всякой репутации и станет вечным укором, мерзостью и позором во всем мире, если [она] так низко падет… что уступит нашим врагам из-за отсутствия сильной и своевременной обороны".

По всей Англии произошел необычайный всплеск страха, гнева и эмоций. Собирались шумные толпы, угрожавшие фламандцам и брабантцам. В спешном порядке был созван Большой Совет, в который вошли все пэры и прелаты, находившиеся под рукой. Герцог Глостер почувствовал себя в своей стихии и заявил, что лично поведет армию в Кале, чтобы противостоять орде Филиппа Доброго, а затем перенесет войну в его владения. Молодой король лично прибыл в Совет, чтобы убедить светских пэров найти людей, которые в течение шести недель будут служить под командованием Глостера. Некоторые из членов Совета даже согласились отказаться от авансов и служить в долг. Многие города предложили набрать и оплатить свои собственные контингенты. Епископы и аббаты копались в своих сундуках, чтобы найти деньги в дополнение к налогам, вотированным прошлым созывом, и принудительным займам, сделанным ранее в этом году. Таким образом было собрано около 15.000 фунтов стерлингов. Как обычно, самые крупные взносы поступили от кардинала Бофорта (6.000 фунтов стерлингов) и попечителей герцогства Ланкастер (5.000 фунтов стерлингов). Не менее успешной была и кампания по набору солдат. Хотя для службы во Франции уже было собрано более 7.000 человек в дополнение к тем, кто уже находился там, к июлю было нанято еще 7.600 человек, которые должны были отправиться оборонять Кале. Со времен первой осады Кале в 1346–47 гг. на континенте не находилось одновременно столько английских войск [695] .

Кале был неприступен, как ни одна крепость в Европе. Город представлял собой прямоугольник длиной около 5.000 футов и шириной 1.700 футов, обнесенный стенами из известняка. В его северо-западном углу, у устья реки Ам, возвышался мощный замок, отделенный от города и окрестностей собственным рвом. С приморской стороны город и замок защищал заполненный водой ров и длинная песчаная коса, окружавшая гавань, на конце которой, находился форт, известный как башня Рисбанк. Со стороны суши стены были защищены двойной линией широких рвов, заполненных морской водой которую невозможно было отвести. Постоянный гарнизон составлял от 500 до 2.000 человек, а гражданское население — около 3.000 человек, почти полностью состоявшее из англичан. Подступы к городу охранялись кольцом из шести вспомогательных фортов, которые отодвигали границу английской оккупации на десять миль в глубь страны и окружали территорию площадью около 120 кв. миль. Гин, самый важный из этих пунктов и единственный значительный населенный пункт, помимо самого Кале, представлял собой обнесенный стеной город на южной оконечности зоны оккупации, над которым возвышался большой замок, стоявший над дорогой из Сент-Омера. К нему примыкали пять небольших фортов — Уа, Марк, Баленгем, Ам и Сангатт. Кале обладал как мощной искусственной, так и естественной защитой. От скал Эскаллес на западе до реки Аа на востоке простиралось обширное болото. Из-за вязкого грунта было очень мало мест, где осаждающие могли бы установить артиллерию. Вдоль берега тянулась линия дамб, сдерживавших натиск моря. Шлюзовые ворота у мостов Уа и Ньюэнхем позволяли в считанные часы затопить всю равнину морской водой. Отделенный всего двадцатью милями моря от побережья Кента и связанный с соседними фортами густой сетью водных путей, Кале было сравнительно легко снабжать подкреплениями и продовольствием, а также невозможно взять измором, не имея большого флота для блокады города с моря. Это было непросто даже для крупной морской державы. Ла-Манш часто штормит, и кораблям трудно оставаться у берегов. Филипп Добрый наверняка представлял себе, на что он идет, осаждая Кале. Он заказал художникам планы оборонительных сооружений и, вероятно, тщательно изучил их, что является одним из самых ранних зафиксированных примеров использования военной картографии в Европе [696] .

Герцог Глостер был номинальным капитаном Кале, но реальное командование находилось в руках его заместителя сэра Джона Рэдклиффа. Большую часть своей карьеры Рэдклифф провел на аквитанской границе. Он был популярным человеком и по словам лондонского хрониста, "держал и держит хороший и открытый дом для всех, кто придет и будет принят". Но Рэдклифф был не просто гостеприимным хозяином но и находчивым полководцем. Он совершал вылазки в окрестности и организовывал учебные тревоги. Оборонительные сооружения города находились в плачевном состоянии в результате порочной практики Совета по отвлечению бюджета казначея Кале на другие цели. Часть стен и башен была близка к разрушению, а в стенах со стороны моря регулярно появлялись проломы. Рэдклифф приступил к экстренному ремонту, построив новые дамбы к западу от города и земляные больварки у ворот. Он установил дополнительную артиллерию и отремонтировал дальние форты. Номинальная численность гарнизона в 1436 г. составляла 720 человек, из которых 520 размещались в самом городе и замке Кале, а остальные 200 были распределены по периферийным фортам. С момента возникновения угрозы со стороны Филиппа Доброго гарнизон периодически усиливался. С прибытием в конце апреля Эдмунда Бофорта общая численность английского гарнизона в Кале составила примерно равна 3.000 человек, о чем Юг де Ланнуа предупреждал герцога Бургундского. Кроме того, для ремонта оборонительных сооружений имелся большой штат каменщиков, плотников и других ремесленников, все они были вооружены и должны были сражаться вместе с гарнизоном. Трудоспособные горожане были объединены в отряды поддержки, и даже женщины "и молодые, и старые… не жалели ни пота, ни крови". В письме другу, обеспокоенному судьбой Кале, анонимный английский чиновник заявил, что беспокоиться не о чем. "Я хочу сказать, что в Кале есть отважные люди, свирепые как львы и ужасные как драконы" [697] .

Герцогу Бургундскому потребовалось более двух месяцев, чтобы договориться с ассамблеями различных провинций его разбросанной державы о предоставлении ими военных налогов. Деньги поступали с мучительной медлительностью, создавая серьезные проблемы с наличностью. В результате англичане были готовы к нападению за несколько недель до его начала. В апреле 1436 г., когда Эдмунд Бофорт прибыл в Кале, единственными бургундскими войсками, находившимися в этом регионе, были гарнизоны Ардра и Булони. Месяц спустя появилось еще 600 конных латников под командованием Жана де Кроя, который обосновался в Гравелине, порту на реке Аа, обозначавшем западную границу Фландрии. Эдмунд Бофорт немедленно принял командование и начал серию конных рейдов в окрестности, в результате чего были разрушены пригороды всех трех бургундских городов-гарнизонов. Люди Бофорта проникли в западную Фландрию, совершив крупномасштабные грабительские набеги, в результате которых было угнано несколько тысяч голов скота для пополнения городских запасов. Они уничтожили незащищенные деревни, сожгли все население одной из них в церкви, где жители пытались укрыться, и расправились с плохо подготовленными местными ополченцами, мобилизованными для противостояния им. В июне англичане нанесли кровавое поражение Жану де Крой к востоку от Булони: "три сотни врагов лежали, растянувшись на песке", — говорится в стихах, которыми англичане отметили эту победу. Был захвачено много ценных пленников. Совет в Вестминстере был очень доволен этими действиями, возвел Бофорта в рыцари Ордена Подвязки и послал герольда доставить знаки отличия в Кале [698] .

Во второй и третьей неделях июня 1436 г. на рыночных площадях и пригородных лугах Фландрии собрались контингенты армии герцога Бургундского и начали сходиться к Гравелину. 25 июня Филипп Добрый провел смотр всей армии у стен города. Обещание прислать 30.000 человек, данное в марте в Генте, так и осталось нереализованным. Ипрский эшевен Оливье ван Диксмюде, который, вполне возможно, присутствовал на смотре, оценил всю фламандскую армию примерно в 10.000 человек, не считая вспомогательных войск. Это были впечатляющие цифры, но люди были низкого качества подготовки. Сам герцог считал их необученными и недисциплинированными, а англичане отзывались о них как о "ничего не стоящих, кроме бахвальства". Они были достаточно хороши для того, чтобы сдерживать гарнизон Кале, но совершенно негодны для лобового штурма стен и, как известно, были ненадежны в сражениях с дисциплинированными воинами. Было известно, что в Англии собиралась армия герцога Глостера, и чтобы встретиться с ними на равных, Филиппу требовалась опытная кавалерия. Северные владения герцога могли выставить около 3.000 человек. Из Бургундии ожидалось прибытие еще почти 900 человек. В большой закрытой гавани Слейса адмирал Фландрии собрал восемь кораблей, принадлежавших герцогу, галеру, предоставленную королем Португалии, и тридцать одно реквизированное торговое судно, включая два больших итальянских каррака. Еще тринадцать зафрахтованных судов ожидали в гавани Дюнкерка. В Сен-Омере здания аббатства Сен-Бертен были превращены в склады и мастерские для обслуживания огромного артиллерийского обоза, собранного со всех уголков владений Филиппа. Из Сен-Омера на баржах по реке Аа они были доставлены в Гравелин. Весь артиллерийский парк состоял из 10-и бомбард, стрелявших каменными ядрами весом до 250 фунтов, 60-и фоглеров разных размеров, 55-и краподо (орудий стрелявших небольшими ядрами), и 450 ручных кулеврин. Три огромных бомбарды направлялись из арсеналов Бургундии. Самое большое из этих чудовищ имело ствол в двадцать дюймов, и для того, чтобы тащить его по частям через всю Францию со скоростью семь миль в день, требовалось восемьдесят четыре лошади.