Чтение онлайн

В этих условиях, как общество, так и власть – фрагментированы, неустойчивы, исполнены противоречиями и могут легко разрушиться от внутренних и внешних факторов. Особенно остро эти противоречия осознает царская власть: страна дробится на множество центров, власть центра парализована региональной властью племенных князей и нет управляемости. Все это делает локальные царства эфемерными, хаотичными и власть заканчивается в той точке, в которой зарождается. Нельзя собрать царство воедино высочайшим повелением, нельзя этого добиться и силой, поскольку эти силы раздроблены, региональные микро-воинства сталкиваются в междоусобицах, народ разобщен на конгломерат племен, а общество распадается на конкурирующие микросоциумы.

В Древнем доимперском периоде царства были крохотными, число царей равнялось числу городов, разброс микро-царств чрезвычайно широк по количественным и качественным характеристикам. При отсутствии границ миграционные потоки следовали непрерывно и активно шли процессы смешения этносов, культур и квазирелигий [37]. Соседние этносы обменивались племенными богами как товаром, а всякий товар для чего-нибудь да пригодится. Религиозность населения была активной, но носила прагматичный характер: в каждом житейском затруднении молились тому или иному богу, но у народа не было почтения к своим богам: считалось, что совершение культового обряда, делает богов должниками, обязывает их к исполнению просимого и в молитвах выражались угрозы богам, если они посмеют уклониться [11]. Религия стала фактором международного товарообмена на утилитарной основе. Культурная традиция была зачаточной, пестрой и разбалансированной, а общественное сознание – фрагментированным, вследствие чего, народы утрачивали свое социальное, государственно-политическое, культурное, мировоззренческое и религиозное единство. А это означает, что царская власть внутри своих владений не имела опор – они были шаткими, переменчивыми. Религия могла бы быть надежной опорой царской власти и управления потому, что эти ценности в Древнем Мире были высшими, но при смеси религий, когда пантеоны богов менялись с сезонной частотой – высшие ценности проваливались. Испытанной опорой государства всегда была армия, но в микро-царствах она ничтожно мала. Культурная опора проваливалась поскольку была далека от зрелости, не набирала силу традиции и была разводнена соседними инокультурами. Социальная опора при слабой стратификации общества, малочисленности элит и неразвитой экономики тоже была недейственной. К внутренним проблемам присоединялся фактор внешних угроз – орды завоевателей превращали жизнь царств в непрерывную катастрофу. Регулярные волны войн сметали царства как лавина. Не зря в Библии народы, наполнявшие Вселенную, обозначены символом бушующего моря.

В первой трети языческого периода выдвинулся ряд центров, стремящихся к гегемонии. Каждый из претендентов решал одну и ту же задачу: преодоление племенной алогмеративности и построение централизованной империи. Вся совокупность внешних и внутренних условий приводит к необходимости интеграции племен и народов в империю. Империя – это не только обширность владений, но она открывает возможность создания большой армии и аппарата государственного управления – класса чиновников. Только на этой основе потестарная (архаичная, неразвитая) квазигосударственность, свойственная вождистским (chiefdom) сообществ может уступить место полноценному государству [38].

Только на этой основе «общинные общности» – интегрируются в «общество» [39], а этнические племена обретают статус народа, трансформируя «мифос» – в «логос», в национальную идею, в культурную задачу народа и его миссию [40] [41]. Только на уровне империи может эффективно проводиться внешняя и внутренняя политика, обеспечивая централизацию управления и социальный порядок в обществе. Образование империи приводит комплекс внутренних микро-царств в социально-политическое, экономическое, культурное и религиозное равновесие, порождает стабильность общества и власти, создает условия для устойчивого развития. В империи центр становится метрополией и регулирует региональные центры-сателлиты. Только в рамках своего суверенитета империя может эффективно распределять те или иные меры автономии для регионов. При этом, регионы, вместе с автономией, получают гарантии безопасности и стабильности от центра, а центр – эффективно строит экономическое и социальное благополучие всей империи, развивает цивилизационную основу, развивает «доминирующую культуру» [42] общества, способствующую становлению культурной традиции «высоких образцов» [43] .

Таким образом, возникновение империи необходимое условие выживания древнего мира, но нужна одна и только одна мировая империя. Таковым интеграционным механизмом стала Вавилонская империя, которая территориально подчинила Средний и Ближний Восток, а экономико-политическими и культурно-религиозными влияниями, – остальную часть Древнего мира, включая Присредиземноморье (Африка, Европа) и Индию [44].

Древневавилонская империя владычествовала 1,5 тысячелетия (2017 – 538 гг. до н. э.), а когда полностью реализовала свою роль и системную функцию, на смену ей пришла другая – Мидо-Персидская империя. Через 219 лет роль мирового регулятора взяла на себя Греческая империя, владевшая миром 306 лет (336 – 30 гг. до н. э.). После того, как ее системная функция была завершена, скипетр мировой власти перешел к последней владычице: к четвертой Римской империи, правившей 503 года (27 г. до н. э. – 476 г. н. э.). На этом была завершена системная функция не только Римской империи, но и всей языческой эпохи, которая за 2,5 тыс. лет исчерпала всю полноту задач Древнего и Античного мира в религиозном, культурном, социально-экономическом и политическом развитии.

Таких империй в языческую эпоху было четыре. Каждая из них выполнила свою мистическую роль, а все вместе они составили последовательную цепь межимерской преемственности. Все вместе они интегрировали Древний Мир (все древнее человечество) в целостную цивилизационно-культурную систему. В четырех империях как по отдельности, так и целокупно реализовался духовный закон соответствия между логикой «начала» и логикой их «конца», подведя итог: 1) каждой империи, 2) всей макроистории языческой эпохи (закон многомерной духовной причинности), 3) вторично воспроизвелся (закон двоичности в духовной и культурно-исторической жизни) в логике «начала и конца» неоязыческой эпохи – в современной Нововалонской империи, провозгласившей Новый Мировой Порядок.

Христианская экзегетика придает фундаментальное значение книге пророка Даниила, в которой раскрывается прошлое в контексте будущего и будущее как следствие прошлого, и, открывается тайна Промысла Божия о духовных путях человечества и судьбе мира. Вся культурно-историческая пестрота языческой эпохи предстает в этих пророчествах единым целым и в мистических символах выражается духовная антисистема человеческой жизни.

Почему тайна Божия раскрывается в символах, а не прямым текстом, почему описывается мистически, а не реалистически? Потому, что мир связан многомерной духовной причинностью и многомерность не переводима в линейные смыслы реализма. Для того, чтобы многомерную смысловую глубину люди не истолковали в терминах плоской обыденности или в языке примитивных правил и в юридизме формальных законов.

Именно такие тенденции мы видим в Древнем мире. В Вавилонской империи правила социальной жизни свели к кодексу Хаммурапи – своду формализмов «memento mori», высеченному на столбе и установленному на площади. Мидо-Персидская империя держалась аскетики нравственного закона, превратив его в ригористическую мораль, в формальную этику – в «арифметику нравственных норм». Греческая империя превратила языческих божеств в философские категории. Римская империя свела все религии в экуменический синкретизм, все культуры ранжировала по римскому образцу, создала искусственную «религию государства», бюрократические нормы и правила римского права стали новыми канонами праведности, римский образ жизни узаконен как государственное мерило цивилизаций. Чиновничий мир стал «sacrum», а его деяния – «sacro parum» – микросвятыни.

Всматриваясь в Древнюю историю, мы видим замысловатый, сложно переплетенный клубок событий как бы случайных и разнонаправленных. Мы видим чреду бесконечных столкновений, игру капризов и заговоров, стихию войн и обманы перемирий. Враждующие царства, как бы внезапно, примирялись и вступали в союз, но лишь для того, чтобы одолеть общего врага. Вчерашние союзники, вдруг, ввергались в кровавую битву, порой, из-за пустяков. История Древнего мира предстает перед нами в виде наслоений религий и культур, образуя калейдоскопично меняющиеся картины религиозных трансформаций, культурных подражаний и заимствований, которые, вдруг, сменяются взаимными противостояниями.

Всю совокупность этих исторических поворотов, кажется, невозможно объединить в целостную логику развития мира, но мир Создан Богом как система. Хотим мы того или нет, следуем Закону Божьему или, своевольничая, уклоняемся от него, но все наши «случайные повороты» воли и желаний, помыслов и планов, в конечном счете, ограничиваются теми пределами и рамками меры, которые устанавливаются Промыслом и Богосозданной миро-системой. Поэтому все человеческие «случайности» вынужденно подчиняются многомерной духовной причинности и регулируются системными законами.

Мир лежит во зле, вся человеческая история – это история борьбы добра и зла. В этой борьбе быстрее и масштабнее прогрессируют силы зла, в силу опасного дара «свободы воли и разума», и в силу удобопреклонности человека ко злу. Но исход этой многотысячелетней битвы известен: капитуляция зла и торжество добра. Цивилизация богоборческого язычества (царство зла), в силу дарованной Богом свободы, как бы произвольно конструирует свой мир, как бы самостоятельно намечает разные пути построения «земного рая», но, невидимой рукой Божией, вся сумма произвольностей, вдруг, оказывается организованной в системную конструкцию, имя которой мировая антисистема.