Чтение онлайн

В то время, как пассажирский помощник капитана направился на мостик, доктор Тортори Донати с доктором Лоренцо Джианнини стали через толпу пассажиров пробираться в лазарет, занимавший внизу, на палубе «А», десять кают.

— Успокойтесь, это всего лишь небольшой взрыв в котельном отделении, — говорил красивый тридцатипятилетний судовой врач пассажирам, хватавшим его за одежду. Вызвав двух фельдшеров и трех сестер, обслуживавших лазарет, врачи стали готовиться к приему пострадавших.

Доктор Тортори Донати зашел в женское отделение лазарета, чтобы успокоить двух своих пациенток — пожилых и нервных женщин. Одной из них была несчастная жена фермера Мэри Ондер, годами скопившая вместе с мужем немного денег для «последней поездки на родину». Но, отправившись в апреле 1956 года в путь на борту «Христофора Колумба», эта шестидесятипятилетняя женщина на следующий день после выхода в море упала и сломала левое бедро. Из лазарета на «Христофоре Колумбе» ее перевели в Интернациональный госпиталь в Генуе, где она пролежала все время пребывания в Италии, куда она так стремилась. Оттуда Мэри Ондер попала в лазарет на «Андреа Дориа». Доктор Тортори Донати очень сочувствовал ей. Его вторую пациентку доставили на борт судна в Неаполе почти при смерти. Роза Карлла, которую доктор стал звать «бабушка Роза», прожила на свете семьдесят два года и несмотря на это очень всего боялась. У нее был тяжелый отек легких, декомпенсация сердечной деятельности и рак гортани. После первого осмотра судовой врач в глубине души подумал, что восьмисуточного плавания ей не перенести.

Обе пациентки были в ужасе от раздавшегося грохота и последовавшего за ним крена. Доктор, со свойственной ему теплотой, постарался убедить обеих, что никто не собирается бросать их одних, что будет сам заботиться о них.

— Никакая опасность «Андреа Дориа» не угрожает, — сказал доктор. Объяснив затем, что его присутствие необходимо в главной палате лазарета и заверив, что скоро вернется, Тортори Донати направился в мужскую палату.

Она оказалась пустой. Один из его пациентов, каютный юнга Гаэтано Больцано, убежал. Доктор поспешил назад в приемный покой лазарета, забыв, что в мужской палате находился американский матрос Роберт Гудзон, который в это время спокойно спал, не подозревая об охватившем судно волнении. Стройный, темноволосый юный моряк из Нового Орлеана служил на борту грузового судна «Оушн Виктори», который принадлежал компании «Стокард стимшип компани». В плавании его дважды постигла неудача: он повредил себе спину и глубоко порезал правую руку. Судно специально зашло в Гибралтар, чтобы высадить его на берег, и он лежал в госпитале, пока не был отправлен в Соединенные Штаты на борту «Андреа Дориа». Хотя формально Гудзон больным судового лазарета не числился, но на лайнере решили, что более целесообразно предоставить ему койку в мужской палате лазарета, чем помещать в пассажирскую каюту.

Возвратившись в приемный покой, доктор Тортори Донати увидел, что Джианнини и пять помощников готовы к работе. Никаких известий о потерпевших ни с мостика, ни из машинного отделения не поступало. Доктор был в недоумении. Отдав распоряжение старшей медицинской сестре Антонии Коретти побыть с двумя больными женщинами и проследить за тем, чтобы остальные не уходили из лазарета, он отправился на мостик — непосредственно от капитана получить указания, так как дозвониться по телефону, установленному в лазарете, он не мог.

Ему было очень тяжело взбираться по трапам, показался странным наклон палуб. Хотя около пробоины вдоль правого борта вода уже стала заливать палубу «А», в районе лазарета, размещавшегося в средней части судна, на его левом поднятом борту, пока было сухо. Доктора Тортори Донати, одетого в синюю форменную одежду командного состава, окружили пассажиры, засыпав его вопросами, ответить на которые он был не в состоянии. Он с большим трудом продвигался в толпе, двигавшейся вместе с ним к верхним открытым палубам судна. Уже на прогулочной палубе, расположенной тремя этажами выше лазарета, он услышал, как пассажирам предложили следовать к местам сбора по аварийному расписанию. Он знал, что такое объявление дается только в связи с оставлением судна, поэтому стал проталкиваться через толпу назад, намереваясь вернуться в лазарет. Доктор едва улавливал сущность многочисленных бессвязных просьб о помощи. Большинство, по-видимому, требовало помочь разыскать потерянных родственников. Но он должен был в первую очередь подготовить к оставлению судна своих пациентов.

Доктор решил перенести обеих женщин на прогулочную палубу на руках. Два фельдшера вынесли Мэри Ондер. Им помогал ее муж. Доктор Джианнини и две медицинские сестры взяли с собой одеяла и медикаменты, а доктор Тортори Донати и старшая медицинская сестра Коретти вынесли Розу Карола, предварительно дав ей снотворного. Старая женщина со страхом глядела на доктора. Когда он и сестра, спотыкаясь под тяжестью своей неудобной ноши, брели по коридору, старуха вдруг закричала хриплым, резким голосом, что умирает и хотела бы перед смертью повидать дочь Маргариту. Хотя доктор понимал, что у его пациентки очень мало шансов на жизнь, он успокаивал ее, непрерывно повторяя, что она будет жить и дочь вскоре навестит ее.

Но все произошло не так, как думал и говорил доктор. В ту ночь семидесятидвухлетняя женщина осталась в живых и прожила еще несколько месяцев, а ее дочь Маргарита погибла с двумя другими женщинами из каюты 230, расположенной на палубе «А» с правого борта. При столкновении эта каюта оказалась непосредственно под ударом.

Запертую дверь каюты 230 всеми силами, на которые был только способен в свои семьдесят два года, пытался открыть Бенвенуто Иаццетта. Едкий дым и пыль начали уже проникать в коридор, и какой-то стюард убеждал старика последовать за всеми пассажирами, бежавшими наверх. Но Иаццетта твердил свое: его жена Амелия и ее сестра Кристина Ковина живы и их придавило в каюте. Стюард безуспешно пытался взломать дверь, но когда по накренившемуся коридору палубы «А» хлынула вода, он стал уговаривать старика сходить за помощью. Дым в коридоре становился все гуще и гуще, и лишь тогда Иаццетта согласился подняться наверх. Сначала пассажиры принимали дым за признак возникшего на судне пожара. Но в действительности причиной дыма и стелившейся вместе с ним белой пыли была тлевшая огнестойкая изоляция, проложенная между стальной обшивкой корпуса судна и деревянной облицовкой кают. Именно она и спасла судно от пожара, который мог бы охватить лайнер в результате трения стали о сталь при столкновении.

Каюта 230 примыкала к борту и имела только один иллюминатор. Дверь из нее выходила в узкий боковой проход, сообщавшийся с основным коридором. В соседней каюте погибли четыре женщины; в другой, также бортовой каюте — две итальянские монахини, направлявшиеся для изучения опыта работы больниц в Уорчестере, штат Массачусетс. По совету судового капеллана Себастьяна Натта они, вместе со многими другими ехавшими на борту «Андреа Дориа» лицами духовного звания, рано легли спать, чтобы в половине шестого присутствовать на первой из девяти месс, которые было намечено отслужить на следующее утро. Всего в четырех бортовых каютах туристского класса, расположенных на палубе «А», погибло десять пассажирок.

Ниже этих кают, на палубе «В», затопило знаменитый гараж лайнера, вмещавший пятьдесят автомобилей, которые въезжали туда прямо с причала. Вода быстро залила девять автомашин. Среди них находились опытная модель фирмы «Крайслер корпорейшн» стоимостью 100 000 долларов, на создание которой было затрачено пятнадцать месяцев, и Роллс-Ройс известного в свете Эдварда Паркера, возвращавшегося во Флориду, на Майами-Бич, после медового месяца, проведенного в Париже.

Но самый жестокий удар нос «Стокгольма» нанес пассажирам на палубе «С», где были сосредоточены наиболее тесные и дешевые каюты «Андреа Дориа». Находившиеся в них пассажиры (большинство — семьи итальянских эмигрантов) не имели возможности спастись. Дань, которую собрала смерть в тридцати каютах правого борта, превзошла своим обилием число всех остальных жертв на судне. Одиннадцать из этих кают стали могилой для двадцати шести человек. Смерть, вероятно, настигла их врасплох. Если некоторые и не погибли под ударом носа «Стокгольма», то несомненно через несколько секунд захлебнулись в воде, когда «Андреа Дориа» накренился на правый борт и палуба «С», расположенная у нормальной ватерлинии, погрузилась в волны.

Одна из этих кают в момент столкновения была пустой. Ее обитатели в последний вечер рейса все еще развлекались наверху в салонах. В каюте 664 снесло правую стену и в образовавшийся пролом хлынула вода. У противоположной стены на верхней койке лежал четырнадцатилетний итальянский мальчик Антонио Понци, который направлялся к матери в Ньюарк. Оказавшись прижатым вместе с койкой к потолку, он стал звать на помощь соседа по каюте — Антонио Ломбарди, юношу из штата Род-Айленд. Он сумел отпереть дверной замок, но открыть дверь был бессилен. Тогда, по колено в крутившейся водоворотом черной воде, он пробрался к подростку и протолкнул его в коридор через узкое отверстие между верхней койкой и потолком. Затем снова принялся толкать, расшатывать перекосившуюся дверь. Внезапно на пол упал железный брус. Схватив его, Антонио Ломбарди стал орудовать с отчаянием, силой и поспешностью человека, борющегося за свою жизнь, и разбил дверь. Насколько известно, спастись из пострадавшей в столкновении секции правого борта палубы «С» удалось только этим двум пассажирам.

Дым, пыль, вода, смешавшаяся с липким мазутом и маслом из лопнувших цистерн и трубопроводов, заполнили коридоры палуб, сея повсюду страх и неразбериху.

В результате страшного удара огромное судно задрожало от носа до кормы. Зазвенели и с грохотом опрокинулись на пол бутылки с винами, расставленные по полкам баров и салонов прогулочной палубы. Под грохот падающих тел прервались танцы; в салоне первого класса «Бельведер», наиболее роскошном ночном клубе судна, с эстрады вместе с инструментами упали вниз головами музыканты, повторявшие, уже в который раз, популярную мелодию «Arrivederci, Roma!» (До свидания, Рим!). Бармен, перемахнув через стойку, стремглав бросился вон. Седовласый метрдотель, бегая между столиками, пытался заставить сбитых с толку пассажиров успокоиться. В первое мгновение растерявшиеся от неожиданности пассажиры стали убеждать друг друга, что ничего серьезного произойти не могло. Моррис Новик, организатор и редактор радиостанции в Нью-Йорке, ведущей передачи на итальянском языке, тоже стремился успокоить всех:

— Право, ничего особенного не произошло, — говорил он. — Давайте посидим спокойно, пока не узнаем, что случилось.

Большинство присутствовавших в салоне не испытывали волнения. Некоторые бросились к задрапированным портьерами иллюминаторам, но из-за тумана разглядеть что-либо было невозможно. Женщины, у которых внизу, в каютах, спали дети, поступили так, как поступает любая мать.

Одна из них, актриса Рут Роман, сняв туфли и забыв о партнере, стремительно выбежала из салона. Прибежав в свою двойную каюту 82–84, она увидела, что ее трехлетний сын все еще спит.