Чтение онлайн

Когда мы садимся, я отстраняю ее голову от своей груди, и вид ее мокрых щек – это ржавый нож мне в живот.

— Это Лэнгстон?

Она качает головой, когда я убираю волосы с ее лица.

Я на минуту задумываюсь.

— Твой отец?

Ее нижняя губа дрожит. Затем она снова делает это – замечает мое беспокойство и уходит в себя. Она отстраняется, напряженно садится и вытирает текущие слезы.

— Я не знаю, зачем я сюда пришла, — она видит мой открытый ноутбук и учебник. — Ты явно занят.

— Я никогда не бываю слишком занят для тебя.

Тонущие карие глаза изучают мое лицо, прежде чем она делает глубокий вдох, вставая и расхаживая у моей кровати.

— Сколько раз ты можешь умолять кого-то полюбить тебя?

Тяжесть в моей груди растет и становится трудно дышать. Я следую за ней, снова заключая ее в объятия.

— Это единственное, что должен делать родитель. Единственное, что он должен был сделать, — ее слова застревают у меня в горле.

— Он любит, Саммер. Тебя невозможно не любить.

— Но почему это происходит в соответствии с его графиком? Когда он готов, я должна принять его с распростертыми объятиями, как будто мое счастье зависит от его готовности, — она снова всхлипывает. — Это несправедливо.

— Я знаю, детка, — я глажу ее по спине, позволяя ей выплакаться. — Я знаю.

Она прерывисто дышит.

— Я сказала себе, что никогда больше этого не почувствую. Я думала, что с этим покончено. Но один гребаный разговор с ним, и боль все та же.

Все во мне хочет перейти в режим действия. Придумать, как помочь и остановить слезы. Ее опухшие глаза и маленький красный носик укалывают меня в самое сердце, и у меня возникает желание позвонить ее отцу. Я никогда не думал, что сделаю это, потому что Лукас Престон, как бы он ни вдохновлял, – страшный ублюдок.

Не желая заниматься самовнушением, я решил просто выслушать ее.

Саммер агрессивно вытирает щеки.

— Я чувствую себя такой глупой, что плачу из-за этого.

— Не надо, — я протягиваю ей салфетку. — Прошло слишком много времени, у тебя наверняка была бы какая-то реакция.

Она вытирает глаза, и на ее лице появляется сожаление.

— Думаю, я, возможно, сказала слишком много. Он выглядел действительно обиженным, Эйден.

— И что я вижу прямо сейчас, так это то, что тебе действительно больно. Это не нормально, Саммер. Ты не заслуживаешь, чтобы с тобой так обращались, и я не позволю тебе чувствовать себя плохо из-за того, что ты наконец сказала, что у тебя на уме. Скажи мне, что ты это понимаешь.

Ее взгляд опускается на мою грудь, и она теребит завязки моей толстовки.

Я приподнимаю ее подбородок, не позволяя ей взять вину на себя.

— Он причинил тебе боль, и впервые ты не сдержалась. Гордись собой, потому что я горжусь.

Она смахивает слезу.

— Да, и я знаю, что я поступила правильно. Но я все еще чувствую себя виноватой из-за этого.

Эта девушка – воплощение гребаного солнечного света, и она понятия об этом не имеет.

— Конечно, чувствуешь. Это то, какая ты есть. Ты добрая и сострадательная. И немного упрямая.

Она икает и ударяет меня кулаком в грудь, но сразу же за этим следуют слезы.

— Пойдем, я приготовлю тебе чай, а потом мы сможем прилечь.

* * *

Прошлой зимой семья Эли пригласила меня в свою ежегодную поездку в Уистлер. У Уэстбруков есть домик на севере, в котором может поместиться небольшая деревня. Там мы занимались всеми зимними развлечениями, включая хоккей на уединенном замерзшем пруду и вертолетные экскурсии. Но самым запоминающимся и страшным в этой поездке был спуск «Гроб», который по ощущениям напоминал падение в неведомую бездну на скорости шестьдесят миль в час.

Именно так я чувствую себя, когда держу Саммер на руках.

Она заснула несколько часов назад после того, как изо всех сил старалась не заснуть. Мы говорили обо всем, начиная с наших первых домашних животных – ее золотой рыбки по имени Игги и моего кота по имени Бенджи – и заканчивая нашей жизненной философией, которая была не такой уж лаконичной, учитывая, что один из нас был наполовину спящим. У меня защемило в груди при виде ее опущенных глаз и невнятных ответов, когда она изо всех сил старалась не заснуть, потому что сказала, что ей нравится звук моего голоса.

Я не думаю, что она хотела это сказать, или что она когда-либо сказала бы это, если бы была в сознании. Но я знаю, что это правда, и, черт возьми, это приятно. Я буду ее машиной для белого шума30 до конца своих дней, если это то, чего она хочет.

Но это ужасающее чувство не дает мне уснуть. Потому что как раз перед тем, как Саммер отключилась, она прошептала: Я забыла, как сильно ты ощущаешься как дом.

Дом. Она думает, что я ощущаюсь как дом.

После этого я ни за что не смогу уснуть. Саммер доверяет мне. Она не доверяет многим людям, поэтому давление такое, что кажется, я могу рухнуть под ним. Это нехарактерно для меня, потому что я привык к давлению. Ради всего святого, я гребаный капитан. Весь университет полагается на меня. Все полагаются на меня. Но сейчас я чувствую себя иначе.

Она прижимается ближе, и эти движения будят ее. Я не утруждаю себя притворством, что сплю. В ее представлении я уже перешагнул порог жуткого сталкера. Когда она пытается отодвинуться, я не даю ей этого сделать.

— Не уходи.

Она поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я просто собиралась в ванную.

Я вздыхаю с облегчением, когда она изучает мою реакцию. Саммер никогда не оставалась у меня надолго, чтобы я мог увидеть ее лицо утром. Когда-то я думал, что наручники смогут помочь мне с этим, но, зная ее, она скорее сломает мне спинку кровати прежде, чем подчинится. Это все равно что пытаться поймать в клетку бабочку в открытом поле.

Может, она и считает меня каким-то приставучим чудаком, но позволить ей находиться от меня на расстоянии более нескольких футов сейчас кажется настолько неправильным, что я готов выглядеть отчаявшимся.

Моя рука скользит по ее щеке. Такое ощущение, что все в ней – одно на миллион. Возможность быть так близко к ней заставляет меня чувствовать себя особенным.

— Ты такая красивая.

У нее перехватывает дыхание, и, поцеловав ее в висок, я ослабляю хватку. Она скатывается с кровати и направляется прямо в мою ванную.

Я слышу приглушенное «О боже!» с противоположной стороны двери. Затем Саммер выглядывает из ванной.

— Ты мог бы сказать мне, что я похожа на енота! — она указывает на размазанную тушь, которая окрасила кожу под глазами.