Стопы благовестника
Шрифт:
— Гаврюша, дорогой, побеседуй с баптистами, — уговаривала мать Гавриила. — Я поеду в Таврическую губернию и приглашу проповедника.
Ради того, чтобы уважить просьбу матери, Гавриил дал согласие. Приглашенного проповедника взял к себе Дей Мазаев и сразу же послал извещение Гавриилу. Гавриил приехал не один, он захватил с собой Ивана Болотина, родственника, тоже молоканина.— Ну я этому проповеднику дам пить, — усмехался всю дорогу Болотин. — Я преподнесу ему такие вопросы, на которые он не ответит…
Беседуя же с Гавриилом, Павлов был немногословен.— Кто Вы по убеждению? — спросил он.
— Молоканин.
— Любите ли Вы Христа?
— Я этого не знаю.
— А любит ли Вас Христос?
— Кто же это может знать, — неуверенно пожимал плечами Гавриил. "Странный человек этот проповедник, — размышлял наедине Гавриил. — Любит ли меня Христос? Да об этом и подумать-то грешно. Разве я был на небе?"
Увидев Ивана Болотина, Гавриил поинтересовался, говорил ли он с Павловым?— Он все мои вопросы сразу разрешил, — довольно улыбаясь, сказал Болотин. Он показал раскрытую записную книжку. Там против каждого вопроса стоял жирный крестик.
Прощаясь со своими новыми знакомыми, Павлов попросил всем вместе спеть гимн: "Христос, под каким игом Ты голову склонил" и, напутствуя в дорогу, сказал: — Молитесь Богу и Он откроет вам спасение. Через несколько дней Гавриил пережил сознательное обращение к Богу. Он покаялся в кладовке, и уверенность в том, что Бог простил все его грехи, что он теперь чадо Божие, наследие Иисуса Христа, уже никогда не покидала его. Одно из самых отрадных воспоминаний оставил у Василия Гурьевича Петербургский съезд верующих евангельского направления, организованный В.А. Пашковым и М.М. Корфом в апреле 1884 года, куда Павлов и Кальвейт были приглашены как представители Тифлисской общины. Павлова поразила необычная атмосфера съезда. Она была начисто лишена строгой официальности. Никакие подробные программы заранее не объявлялись, поэтому каждый, кто чувствовал побуждение, вставал и говорил. Павлов увидел на съезде известных духовных, работников: доктора Бедекера и Радклифа из Англии, Каргеля из Болгарии, американского миссионера Истена, тут же были представители разных общин со всей обширной Российской империи: Либиг из Одессы, Ондри из Волынской губернии, Вилер, Балахин, Колодин из Таврии, Рябошапка, Ратушный. Какую же цель преследовали устроители съезда, собрав в Петербурге около ста верующих? Пережив духовное возрождение и искренне следуя за Христом, петербургские аристократы В. Пашков и М.М. Корф возревновали о деле единства всех живых христиан: "Не кажется ли вам, дорогие братья, что надлежит, нам, членам тела Христова, напоенным одним духом и составляющим одно тело с Ним, — нам, которые призваны к общению i с Отцом и Сыном, вспомнить, что Христос жаждет совершения, единства единого Его Тела, — писали они накануне съезда, направляя приглашения во все концы России.— Если от нас не зависит совершение единства всей земной церкви, то, по, крайней мере, мы обязаны способствовать объединению Церкви Христовой там, где Господь нас поставил. Вспомните, братья, что Христос умер для того, "чтобы и рассеянных чад Божиих, собрать воедино", чтобы создать из них одно стадо, имеющее, одного Пастыря. Да соберет же Господь нас вокруг Себя с тем, чтобы научить нас охранять единство духа в союзе мира"…
Братская любовь и уважение царили с самого начала съезда. Проповедники разных христианских направлений свободно обменивались мнениями о единстве детей Божиих. Когда Павлов попросил слова, все разом затихли. Негромкий, но твердый голос с задушевными интонациями, крепкая, плотная фигура, сосредоточенный взгляд выдавали в нем человека основательного, который не склонен размениваться по мелочам и тратить время на пустопорожние разговоры. "И они постоянно пребывали в учении апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах," — медленно, четко выговаривая каждое слово, прочитал Павлов о жизни первоапостольской церкви.— Дорогие братья, кто произвел единство у тогдашних христиан? — чуть повысив голос, спросил он; — Дух ; Святой. Он излил в сердца верующих любовь Божию. Учение Христа и апостолов было надежным основанием, на котором Дух Божий возводил стройное здание Церкви Христовой. Будем просить излияния Духа Святого, дабы Он помог нам устроять дом духовный по воле Господа Иисуса Христа…
В отдельных вопросах Павлов держался строгой принципиальности. Могут ли верующие совместно участвовать в хлебопреломлении, если они имеют разные взгляды на водное крещение? Неограниченный подход к совершению вечери Господней смущал В.Г. Павлова. Когда в доме княгини Ливен проводилось собрание с хлебопреломлением, Павлов и другие баптисты воздержались от участия в святой вечере, так как многие делегаты не принимали еще сознательного крещения по вере. Размышляя о путях церковного домостроительства, участники съезда не допускали уничижения друг друга. Пашков, Бедекер, Радклиф предложили оставить обсуждение вопроса о водном крещении, опасаясь, что словопрения могут привести к взаимному неудовольствию. Дух евангельского братолюбия размывал даже сословные перегородки. На общих обедах у княгини Ливен и графа Корфа мужики-крестьяне сидели рядом с богатыми вельможами, а знатные дамы служили простым братьям. Неожиданно благословенные дни радости сменились днями печали. Возвращаясь с очередного заседания в гостиницу, братья увидели странную картину: двери в их комнатах были распахнуты настежь, а внутри, громко ругаясь, орудовали полицейские. Они перевернули все вещи постояльцев.— Скажите, что вы ищете? — робко спрашивали непрошеных гостей подбежавшие братья.
— Вопросы будем задавать мы, — огрызнулись вспотевшие полицейские. — У нас есть указание арестовать вас всех.
После допроса в Петропавловской крепости приезжим предъявили обвинения в нигилизме, в хранении печатных писем и документов тайных организаций. У Павлова во время обыска был изъят личный дневник, заметки из которого впоследствии использовал священник Рождественский в книге "Южнорусский штундизм". Суд не мог доказать явно абсурдные обвинения и, ссылаясь на то, что привлеченные к ответу не имеют законного дела в Петербурге, предложил им немедленно покинуть столицу. На первый день Пасхи в тюрьму в сопровождении жандармов явился градоначальник и, лицемерно поздравив арестованных с праздником, приказал следовать на вокзал и отправляться по домам. Взяв у каждого деньги, жандарм купил билеты до места жительства и тщательно наблюдал за посадкой в вагоны. В.А. Пашков и М.М. Корф ничего не знали о злоключениях делегатов. Отсутствие братьев их сильно огорчило. Недоумение рассеял гость с Кавказа. Ему удалось купить билет в Ригу, на первой же станции он сошел с поезда и вернулся в Петербург, чтобы поведать о случившемся. Чуть позже выяснилось, что донос о предстоящем съезде направил в полицию Нововасильевский священник. Несмотря на все трудности, кратковременная Петербургская встреча детей Божиих послужила для них своего рода "университетом взаимопонимания". "Вспоминаю первый съезд при брате В.А. Пашкове. Хотя съезд вынужден был тогда закончиться раньше, чем следовало, он все-таки не остался безрезультатным, — отмечал В.Г. Павлов. — Мысль о единстве, несомненно, сделалась ближе сердцам русских верующих и связь не формальная, а духовная все время существовала и не прекращалась". Знакомство Василия Гурьевича с Пашковым завязалось намного раньше Петербургского съезда. Павлов получал от него духовную литературу, вел дружескую переписку. Василий Гурьевич сильно переживал по поводу того, что встреча верующих оказалась незавершенной. В начале мая 1884 года он отсылает Пашкову письмо: "Пребывание мое среди Вас оставило в душе моей неизгладимое впечатление о любви Вашей к Господу и ко всем святым, так что я благодарю Бога, что Он позволил мне познакомиться с Вами. Со своей стороны могу уверить Вас, что я весьма сердечно люблю Вас любовью во Христе и если мы не могли согласиться во всем, то это все же не мешает нам любить друг друга. Одно нам жаль, что нас так неожиданно выслали и не позволили пожать Вам руку". Через год Павлов и его сотрудники устраивают во Владикавказе съезд южноукраинских и кавказских баптистов. Множество сложных тем, связанных с семейной жизнью, с хлебопреломлением, обсуждалось братьями. Семнадцать проповедников съезд выдвинул на дело благовестил. Павлов лично посетил общины Самарской, Могилевской, Херсонской и Киевской губерний. Верующие селения Любомирка, где жил Иван Рябошап-ка, из-за постоянных столкновений с полицией встречали Павлова в клуне. Как только Василий Гурьевич вышел на проповедь, в дверях замаячила широкоплечая фигура местного урядника. Загородив собой проход, он переписал всех верующих, а Павлова взял под арест в сельское правление. На другой день полицейские чины принудили Павлова следовать по строго определенному маршруту. В городе Елисаветполе ему пришлось ночевать в квартире сторожа. Когда жена сторожа услышала разговоры о штундистах, ей стало не по себе, она сильно заволновалась. С расширенными от ужаса глазами, она уверяла Павлова, что когда штундисты начинают свои собрания, они ставят посреди хаты кадку с водой и водят хоровод вокруг нее. В полночь из кадки вылезает дьявол и оделяет всех деньгами. Павлов как мог убеждал невежественную женщину, что подобные рассказы никакого отношения к штундистам не имеют. Исправник, не возвращая Василию Гурьевичу паспорта, приказал ему двигаться в Одессу, сказав, что все его дела переданы туда. В Одессе Павлов целую неделю каждый день являлся в консисторию, где ему равнодушно говорили: "приди завтра". Бесплодное хождение и отсутствие средств для существования вынудили его сесть на ближайший пароход и уехать домой в Тифлис. Дорожный привод в полицию так и остался без всяких последствий. Жаркую баталию перенес Павлов летом 1886 года в Ростове-на-Дону. Там по просьбе брата Савина, священника Руднева и профессора Кутенева состоялся публичный диспут о крещении младенцев и миропомазании. Соборную площадь запрудила тысячная толпа народа. Собеседование происходило за церковной оградой в школьном помещении, куда могли поместиться только сто человек. Любопытствующие горожане осаждали окна и двери дома, откуда доносился уверенный голос проповедника. Павлов, ссылаясь на слова Иисуса Христа, доказывал преимущество осмысленного крещения. Он объяснял, что Бог ценит не бессознательные обряды, но благочестивую жизнь. Фанатично настроенные слушатели яростно закричали: "Сектант! Еретик! Вон отсюда!" Заметив, что дюжие мужики уже засучивают рукава, приготовляясь к избиению, Павлов через запасную дверь выскочил из дома и, сев на дрожки, выбрался подальше от разгоряченного люда. Обнаружив, что возмутитель исчез, толпа двинулась к дому Савиных, требуя выдать неугомонного сектанта. Охраняемый Божьей десницей, Павлов в тот же день незаметно покинул Ростов. Ростовское приключение не было новинкой для Василия Гурьевича. И ранее оказывался он жертвой обстоятельств, которые можно обозначить словами апостола Павла: "… мы были стеснены отвсюду: отвне — нападения, внутри— страхи". 2 Кор. 7,5. Иван Лисицын из Одессы, у которого Василию Гурьевичу доводилось останавливаться, много лет спустя рассказал на страницах журнала "Слово Истины" о необычном богослужении с участием Павлова. Евангельское собрание проводили в пекарне, где работал Лисицын с Вилером. Жители города, узнав о сектантской сходке, всем миром вышли искоренять непослушных штундистов. "Толпа набралась громадная. Вся площадь была запружена народом. Толпа вела себя неспокойно, — пишет Лисицын. — От напора людей в помещении трещали окна. Но мы все же собрание благополучно довели до конца. Чтобы избавить гостя от беды, я и говорю ему: — Василий Гурьевич, пойдемте, я проведу Вас черным ходом. — Не надо. Если случится что, то Господь пошлет Своих двенадцать легионов ангелов и они защитят меня. Сказав это, он надел свое пальто, котелок и вышел на улицу, прямо в шумливую толпу. Люди расступились и пропустили его молча. Он скрылся благополучно. Их обманул его господский вид. Они, видно, не думали, что "барин" был штундист". Ненадежным убежищем для Павлова стал и город Тифлис. Обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев в личном докладе государю Александру III требовал жестоких мер против Павлова, характеризуя его личность как опасную и вреднейшую для русской государственности и православной церкви. А экзарх Грузии Павел еще в 1885 году призывал объявить его проповедническое служение вне закона: "Обязать оставить пропагандистскую деятельность и заниматься исключительно делами своей гражданской профессии. Следует поручить его строжайшему полицейскому надзору, обязав при этом жить в одном определенном месте". Надзор за Павловым был установлен самый тщательный. "Быть может за хребтом Кавказа укроюсь от их всевидящего глаза, от их всеслышащих ушей", – томился в свое время от полицейской слежки Лермонтов. Сердечным мечтам опального поэта не суждено было сбыться. Вольнолюбивый проповедник Христовой истины для властей предержащих и церковной бюрократии был так же опасен, как и певец свободы Михаил Лермонтов. Армия ретивых служак буквально следовала по пятам Василия Гурьевича, не спуская с него бдительных глаз. Надо отдать должное служебному рвению полицейских чинов. Благодаря их скрупулезной работе, современный биограф может обнаружить очень интересные штрихи к портрету исторической личности. Многолетний труд сотрудника Кавказской канцелярии внутренних дел В.А. Валькевича "Записка о пропаганде протестантских сект в России и, в особенности, на Кавказе", завершенный в 1900 году и обозначенный грифом "Совершенно секретно", содержит примечательную характеристику деятельности В.Г. Павлова. "Это, бесспорно, самый выдающийся из баптистских миссионеров, — заключает Валькевич. — Павлов обладает незаурядными пропагандистскими способностями, особенно даром слова, благодаря которому ему в Тифлисе удалось совратить несколько лиц из Тифлисской интеллигенции — учителя гимназии Тресковского, учительниц Е. Кирхнер и сестер Э. и Л. Жако, дочь подполковника Е. Беклемишеву, дочь чиновника Е. Разумову. По отзыву одного из православных миссионеров, сектанты во Владикавказе, несмотря на свою многочисленность, ввиду энергичной деятельности православного духовенства падали духом в отсутствие Павлова и не решались выступать в собеседованиях, а с его появлением вновь обнаруживали энергию и фанатизм". Тифлисские власти сняли Павлова с официальной регистрации и запретили богослужебные собрания баптистов. Верующие отыскали себе другой зал поменьше, в глухом месте на городской окраине. Несмотря на растущие препятствия, они продолжали неотступно молиться Богу, уповая на Его волю.Ссылка в Оренбург
— За распространение учения штунды, баптизма Павлов, Амирханьянц, Воронин подлежат высылке на четыре года под надзор полиции в распоряжение Оренбургского губернатора, — медленно читал вслух государственную бумагу пристав, поднимая голову после каждого слова и ощупывая Павлова долгим властным взглядом.
Рядом с Василием Гурьевичем безучастно сидел сонный городовой, который спозаранку привел его в участок. Чуть позже в полицию доставили Амирханьянца, Воронина тоже усердно искали, но он куда-то отлучился из дома. Огласив указ высших властей, пристав сразу же приказал отправить Павлова и Амирханьянца в тюрьму. Ловкие надзиратели, бесцеремонно раздев новоприбывших, облачили их в грубую арестантскую одежду. Втолкнув в камеру, им указали на голые нары из больших неструганых досок.— За что упекли-то? — хмуро спрашивали заключенные, встречая благообразных арестантов.
— Мы проповедники Евангелия, исповедуем веру во Христа…
— Неужто за веру и в каталажку? — недоумевали русские сокамерники. — Поди разберись тут… Ни за что, ни про что хватают… Тяжко жить на белом свете…
Обитатели камеры из коренного населения молчали, но к беседам о Христе прислушивались с почтением. Наступающая ночь не предвещала отдыха. Жесткое ложе было сущей пыткой. Вместо подушек пришлось класть под голову башмаки. Столь суровое заточение продолжалось недолго, всего два дня. По ходатайству друзей, Павлова и Амирханьянца переместили в помещение, где условия были немного лучше. Почти ежедневно арестанты могли радоваться свиданию с родственниками и знакомыми. Дополнительные прошения, поданные влиятельными лицами властям, позволили через десять дней освободить Павлова и Амирханьянца из тюрьмы. В далекую ссылку предстояло ехать за свой счет под непосредственным полицейским присмотром. Дождливой весной 1887 года площадь перед домом, где собирались баптисты, быстро заполнялась народом. Павлов, Воронин и Амирханьянц, облокотившись на повозку, стояли у парадного входа. Неподалеку, косясь на толпу, прохаживался угрюмый полицейский. Отыскав глазами знакомые лица, братья кротко улыбались и махали руками.— Довольно, довольно, — начальственно гаркнул подошедший полицейский. — Ишь развеселились… Истекло ваше времечко…
Вслед за повозкой тронулись провожающие. Их было так много, что вереница растянулась по всей улице. Требуя прибавить ходу, полицейский толкал извозчика в бок до тех пор, пока тифлисцы не скрылись из виду провожающих. За городом повозку все-таки догнали несколько фаэтонов с друзьями. Ссыльные еле-еле уговорили полицейского остановиться для последнего прощания. Прощались по апостольскому обычаю. Упав на колени, братья в слезных молитвах просили Бога благословить их путь в неведомые земли. От сильного холода на горных дорогах заболел лихорадкой и воспалением глаз малолетний ребенок Павлова. Сделать остановку было невозможно, и родители, опасаясь за жизнь ребенка, лечили его, как могли. Кое-какую помощь оказали владикавказские братья. Они сумели встретить ссыльных за пределами города. От Владикавказа до Ростова добирались железнодорожным транспортом, оттуда пароходом по Дону до Калача. Выехав поездом к Волге, снова пересели на пароход и достигли Самары. В Оренбург прибыли по железной дороге в конце апреля. Оренбург, а его окрестности и степи за рекой Урал в особенности, были населены тюркскими племенами киргизов/ Огромные табуны киргизских лошадей пасутся в степях круглый год. Зимой они разгребают ногами снег и едят сухую траву. Морозы после оттепели действуют на животных губительно. Невозможность достать корм из под ледяного панциря приводит к неисчислимым потерям породистых скакунов. Летом на базарах снуют проворные киргизские повозки с продавцами кумыса. Целебный напиток интересует многих, но не каждый европеец решается отведать его. Дело в том, что киргизы хранят кумыс в турсуках, специальных мешках, сделанных из лошадиного меха волосами внутрь. Чувство брезгливости удается преодолеть только смельчакам и местным жителям. Люди, страдающие чахоткой, обходят базарных торговцев и пьют кумыс в лечебницах, где условия его приготовления соответствуют гигиеническим нормам. С азиатским и восточным бытом Оренбургские новоселы сталкивались и в Тифлисе, но здесь на каждом шагу они наблюдали новые обычаи и традиции. Интересно было видеть, как на медлительных верблюдах не только перевозили тяжести, но и пахали и молотили, как на лошадях. Привыкшие к оседлой жизни киргизы строят около города глиняные хижины, сеют пшеницу и просо. Киргизы-кочевники находят себе прибежище прямо в степи, наскоро устраивая круглые войлочные кибитки. И киргизы, и татары исповедуют мусульманскую веру. Однако татары считают киргизов не истинными последователями ислама за то, что киргизские женщины ходят с открытым лицом, да и к многоженству у киргизов нет тяготения. Забота русского правительства о благе этих народов выражалась только в открытии нескольких школ, где киргизы изучают все предметы на русском языке. Киргизы с образованием практически не могут жить среди своих кочующих соплеменников и работают чиновниками в русских учреждениях. Не проникаясь глубоко магометанством, основное население пребывает в полном невежестве в вопросах веры. "Если бы правительство позволило мне проповедовать Евангелие эти людям, — размышлял Павлов, знакомясь с окружающей жизнью. — Свет Христа устранял бы темное невежество, но государственный закон гласит, что миссия между инородцами — это привилегия православной церкви. Фанатичные мусульмане не послушают и православных миссионеров. Они ни за что не смирятся с иконопочитанием, иконы они считают идолами и православных называют идолопоклонниками". О приезде ссыльных баптистов в Оренбург услышали молокане, живущие в селении Гумбет. Они явились на беседу большой группой и целый день толковали о важнейших принципах христианского учения. Двое молокан пришли к убеждению, что водное крещение есть воля Божия. Амирханьянц часто встречался с магометанскими муллами. Муллы легко и заинтересованно поддерживали разговор на ветхозаветные темы, так как Ветхий Завет входит в состав Корана и многие библейские события им хорошо знакомы. Стоило только Амирханьянцу перейти к личности Христа, к Евангелию, в глазах мулл сразу появлялась настороженность. Они неопределенно качали головой и скороговоркой произносили: "Исса ваш пророк, наш Магомет"… Кроме христианской просветительской работы Амирханьянц взял на себя большой научно-просветительский труд. Он переводил Библию на турецко-адербейфлянское наречие, желая дать Писание кавказским татарам. Павлов же занимался земледелием, а свободное время отдавал семье. К концу ссылки Воронин и Павлов распрощались с Амирханьянцем. Он получил разрешение посетить конгресс ученых-востоковедов в Копенгагене. 7 февраля 1891 года завершился срок Оренбургского жития Павлова, но сразу отправиться на родину он не смог, денежных средств не хватило бы до Тифлиса, да и жена сильно занемогла после тяжелых родов. Все деньги ушли на лечение, благо еще, что хозяин-еврей оказался добросердечным человеком. Не требуя платы за жилье, он иногда давал ссыльным квартирантам деньги взаймы. В октябре предыдущего года Василий Гурьевич получил из церковной кассы двести рублей на путевые расходы, но вся эта сумма пошла только на покрытие долгов. Здоровье жены к весне улучшилось, она стала кое-что делать по хозяйству. До ее выздоровления почти все домашние дела лежали на плечах Василия Гурьевича. Изредка приходили друзья из молоканской общины помочь Павлову в бытовых затруднениях. Наступил наконец день, когда обрадованный Василий Гурьевич сообщил жене, что получено жалование от Онкена и теперь они могут тронуться в путь. Денег, правда, хватит только до Ростова, но там они займут у местных братьев. В Воронеже семейству Павловых пришлось сделать вынужденную остановку из-за болезни грудного ребенка Миши. Врач нашел у него лихорадку. Как только здоровье малыша поправилось, они поехали дальше. Турецкая гостиница в Ростове, где разместились Павловы, располагалась напротив собора. Это место было выбрано не случайно, так как здесь обычно останавливались баптисты и молокане. Надежда не обманула постояльцев. Прямо в дверях гостиницы Павловы столкнулись с Анной Яковлевной Мазаевой. Радостно поприветствовав путников, она тут же отвела Василия Гурьевича к Дею Ивановичу. Мазаев долго расспрашивал Павлова обо всех мытарствах. Василий Гурьевич сдержанно и кратко отвечал на вопросы, попутно намекая на то, что некоторые переживания не коснулись бы его, окажись среди братского союза больше ревности к делам благотворения.— Недовольных много, — оправдывался Мазаев, — с Ворониным у вас натянутые отношения, полного мира нет, слухи всякие худые блуждают про тебя, Василий…
Через сутки, заняв у Мазаева и Савина деньги, Павловы выехали из Ростова. Во Владикавказе их встретил Иван Николаевич Скороходов, тесть Василия Гурьевича, и Степан Антонович Проханов. После утомительной дороги приятно было провести время в кругу родных и близких. Свободных мест на почтовой станции в сторону Тифлиса не было и отдых растянулся на несколько дней. Два раза Павловы посещали Богослужение местной общины, но проповедовать Василий Гурьевич решительно отказывался, объясняя это тем, что среди владикавказских верующих рождались соблазнительные фантазии о якобы роскошной жизни ссыльных в Оренбурге. Вечером 2 апреля почтовый экипаж доставил Павловых в Тифлис. О дне приезда Василия Гурьевича многие не знали, он и не хотел, чтобы кто-то его встречал, в глубине души лежал неприятный осадок — ведь мало кто из целой общины позаботился о нуждах его семейства. Один только брат Леушкин не утерял христианского радушия. Он заблаговременно писал Василию Гурьевичу, приглашая его к себе. У Леушкина не было собственного жилья, он снимал квартиру на Песковской улице в доме Грецингера.Поделиться с друзьями: