Стопы благовестника
Шрифт:
— Так-так, это же вызов государственным порядкам, — взмахнув рукой, заключил полицмейстер. — Вы подданные российского царя и должны исполнять законы Империи, какие бы они не были. Вы должны повиноваться властям безусловно во всем.
— Господин полицмейстер, а если бы мы находились под властью турецкого султана и он потребовал бы от нас, чтобы мы отреклись от Христа, как тогда нам поступить? — мягко спросил Павлов.
— Ну, по-видимому, нужно переменить место жительства, — неуверенно ответил полицмейстер и перестал Говорить о безусловном повиновении.
— Я хочу побывать на Вашем богослужений от начала до конца, — сказал он.— Вечером двадцать четвертого января я приду к Вам.
— Приходите, у нас двери для всех открыты, — согласился Павлов.
Полицмейстер на самом деле пожаловал через несколько дней, опять окруженный большой свитой помощников. Павлов стоял на проповеди.— Иисус Христос наша сила и мудрость! — открыв Первое послание апостола Павла к Коринфянам, — говорил он. — Он хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины. Он недалеко от каждого из нас, ибо Им мы живем, движемся и существуем. Где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я среди вас — объявил Господь ученикам. Пусть Дух Святой научит детей Божиих поступать достойно своего звания и избрания, не огорчая Отца Небесного…
Полицейские, сняв шапки и тихо усевшись на крайние скамейки, слушали проповедь с благоговением. Они не задержались долго после окончания собрания. Побеседовав немного с Павловым об отличии баптистских обрядов от православных, полицмейстер любезно распрощался и вместе с народом чинно вышел на улицу. Наступила полоса относительного спокойствия. Община^ без всяких помех совершала служение Господу. Однако, вызов Павлова к следователю по особо важным делам был ярким знаком для всех, что затишье это временное. Следователь собирал материал на Живульта, интересуясь попутно особенностями вероучения штундистов и баптистов. Василий Гурьевич был немногословен. :— Что касается меня и моих убеждений, я скажу, а за других ничего говорить не буду, — сразу заявил следователю Павлов.
Двенадцатого марта Василий Гурьевич оказался еще на одном публичном собеседовании с Головкиным. Как следует почитать крест Христов? Нужно ли делать крестное знамение? — такова была тема последнего диспута.— А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира. Основываясь на этих словах апостола языков, мы, православные христиане, считаем, что крестное знамение необходимо, творя его руками, мы хвалимся Крестом Господа, — объяснял Головкин.
— Как же можно хвалиться Крестом руками? — противился Павлов. — Надо сораспяться Христу и носить крест в сердце. Ведь Крест олицетворяет искупительные страдания Христовы.
Споры о том, какое вероучение ближе всего к Истине, выходили далеко за пределы церковной ограды. В домах и на улицах то и дело разгорались прения по беседам Головкина и Павлова. Как-то миссионер пригласил Василия Гурьевича к себе домой.— Я хочу поговорить с Вами с полной откровеннортью, — окинув Павлова быстрым испытующим взглядом, сказал Головкин. — Вы по убеждению защищаете баптизм?
Столь странный вопрос удивил Василия Гурьевича.— За что же по вашему я страдаю и во второй раз сослан в ссылку?
— Вы же пользуетесь славой у своих собратьев и, наверное, получаете солидное вознаграждение.
— Если бы я из-за денег оставался баптистом, то я мог бы сделать лучшую карьеру в качестве православного миссионера, — улыбнувшись, сказал Василий Гурьевич.
Головкин протянул руку Павлову,— Ну Бог с Вами! — громко произнес он на прощание. Отношение Оренбургского архиерея к местным евангельским общинам оставалось отрицательным. Преклонный возраст и высокое общественное положение мешали ему переступить антипатии к носителям другого религиозного мировоззрения. Он просил светское начальство применить к активным иноверцам закон о штундистах.
В России к тому времени уже широко распространялась изуверская практика универсального использования карательных мер на основе какого-то одного законоположения. Царское правительство 4 июля 1894 года издало Постановление комитета министров, а 3 сентября того же года был выпущен циркуляр министерства внутренних дел б признании штунды особо вредной сектой. В чем же царские блюстители порядка видели "особую вредоносность" движения южнорусских штундистов? Дело в том, что штундисты, проповедуя Евангелие и стремясь к первоапостольской простоте и честной жизни, часто прибегали к резким обличениям православного духовенства и светской власти. "Первое уже, что бросается в глаза, это непринужденное отношение штундиста ко всякой власти, — пишет Г. Емельянов в статье "Рационализм на юге России". — Штундист убежден, что власть существует для злых, а не для добрых, а когда не будет преступлений, тогда упразднится всякое начальство и всякая власть. Штундист вовсе не лебезит так перед начальством, как православный мужик". Обер-прокурор Священного Синода К.П. Победоносцев сразу зачислил штундистов в разряд врагов отечества и церкви. Он спешил сообщить вступившему на Российский престол Николаю II, что лжеучение штунды идет против установившегося строя русской жизни и проповедует принципы вредного социалистического характера. Усердные донесения Победоносцева возымели на пугливого царя свое действие. Он утвердил новые жестокие законы. Причем определение "штундист" стало применяться местными духовными и светскими властями и к другим религиозным течениям в целях борьбы с религиозным вольномыслием. Репрессивные меры настигли видных баптистских проповедников. На четыре года под надзор полиции сослали в Вологодскую губернию Воронина, украинский благовестник Рябошапка был сослан в Ереван на пять лет, пресвитера Киевской общины Тимошенко выдворили в Польшу. Разъездной проповедник Иванов был заключен в Елисаветпольскую тюрьму и, закованный в кандалы, на пять лет последовал в город Слуцк. Угроза преследования по новым статьям нависла и над Павловым. Явившись по вызову в контору полицейского участка, Василий Гурьевич узнал от пристава о письме прокурора, составленном на основании ходатайства архиерея. Пристав показал бумагу Павлову. "Прокурор Оренбургского окружного суда господину Оренбургскому Полицмейстеру от 29 апреля 1895 года. Его Преосвященство Макарий, Епископ Оренбургский и Уральский 24 апреля сообщил мне, что у состоящих в секте штундистов Живульта и Павлова происходят беззаконно общественные молитвенные собрания, несмотря на то, что против Живульта возбуждено преследование по статье 196 Уложения о наказаниях". После пространных ссылок на законы о штундистах прокурор испрашивает особых указаний на принятие решительных мер по пресечению духовных собраний за пределами православных храмов: "Я имею честь покорнейше просить Ваше Высокоблагородие сделать распоряжение об обязании Живульта и Павлова к недопущению в их домах общественных молитвенных собраний. Если, несмотря на выдачу означенных подписок, они будут продолжать устройство собраний, возбуждать против них преследования по статье 209 Уложения о наказаниях. Прокурор Банкиров и секретарь Боголюбов". Не успел Василий Гурьевич как следует осмыслить первую бумагу, пристав тут же подсунул ему еще одно распоряжение: "Настоящую копию препровождаю господину Приставу четвертой части г. Оренбурга, предписывая Его Высокоблагородию исполнить требования господина Прокурора, изложенные в настоящей копии, и строжайше соблюсти, чтобы молитвенных собраний у Павлова не было. Полицмейстер Доброхотов". Давать или не давать подписку? Как лучше поступить? — внутренне забеспокоился Василий Гурьевич. — До конца ссылки осталось всего два месяца. Будет ли польза от того, что я буду упорствовать, держась только лишь за место собраний? На всяком месте можно молиться Богу… Господь укажет нам его. Колеблясь и раздумывая о создавшемся положении, Павлов все-таки счел за лучшее подписать документ. С приходом весеннего тепла Оренбургские баптисты облюбовали для богослужебных собраний "храм нерукотворный". Каждое воскресенье верующие тайком ездили за город в губернаторскую рощу, забирая с собой самовар, съестные припасы и оставались в лесу целый день. Гонения нарастали повсеместно, обстановка резко ухудшилась, до Павлова доходили слухи, что Закавказье и Сибирь пополняются; новыми страдальцами за веру. Василий Гурьевич изыскивает любые возможности для поддержания с ними хотя бы письменного сообщения. В обширном отчетном сборнике полицейского чиновника В.А. Валькевича, который обозначен как "Записка о пропаганде протестантских сект в России и, в особенности, на Кавказе", содержится копия письма Павлова Леушкину в Геокчай Бакинской губернии. Оно без подписи и написано от третьего лица. Вероятно, Василий Гурьевич сделал это из осторожности* ради конспирации. Письмо отправлено из Оренбурга 5 мая 1895 года. "Многими скорбями надлежит нам войти в Царство Божие. — Деян.14, 21 Если и все человечество не избавлено от скорбей, то тем менее от них избавлен христианин, который сверх всех других скорбей, свойственных всему человечеству, имеет еще особые скорби или страдания — скорби ради Христа. Они служат для нас средством предохранения от греха, нам необходима спасительная узда — жало в плоть. Зная это, не унывай, но благодари Бога за свою участь. Спокойствие совести должно быть самой высшей наградой в твоих скорбях и страданиях сей жизни. Твоя жизнь среди чуждого тебе народа, при отсутствии близких друзей должна заставлять тебя чаще углубляться в себя. Если будешь изучать Писание, то сохранишь надежду и претерпишь до конца. Что касается гонений на наше исповедание, то они не представляют ничего нового и удивительного. Несмотря на то, что баптизм в Европе известен уже триста лет, в России он нов, и прежде чем правительство ознакомится с ним, посланникам его придется много пострадать. Очень легко нас гнать теперь при новом законе: стоит только назвать нас штундистами и мы лишаемся всех прав и подвергаемся гонению. Хотя мы не штундисты, но чем докажешь это официально? И вот остается только одно средство – *• терпеть и терпеть до конца. Человечество верно само себе, оно таково же как и прежде: мертвым пророкам строит гробницы и превозносит их, а живых избивает или изгоняет. Прочти жизнь Иоанна Златоуста: сколько он претерпел гонений не от язычников, а от единоверцев и умер в ссылке в Колхиде. Нет ни одного святого и благочестивого мужа, который не терпел бы гонений от своих современников. Тебе желательно знать, имеет ли намерение Павлов по окончании срока возвратиться на родину. Он вверяет свою судьбу Богу и готов следовать указанию Провидения. В свое время узнаешь о его намерениях или же месте его жительства. Может быть тебе не все известно о последних ссылках. В марте Екатеринославский окружной суд приговорил за "совращение православных" Алексея Стоялова, Квотченко, Кавуна к лишению всех прав и ссылке в Сибирь. Один баптист из казаков из станицы Конеболотской выслан на 5 лет в Польшу. О высылке в Елисаветпольскую губернию Проханова, Савельева и Морозова тебе, думаю, известно. Если так будет идти дело, то скоро все баптисты очутятся в ссылке. Об Иванове еще не слышно, что он прибыл на место ссылки, вероятно, он находится еще в пути. Прощай и мужайся". Верующие ждали писем Павлова, сердечное пастырское слово поддерживало ослабевших и еще больше вдохновляло жизнестойких. За перепиской Василия Гурьевича следило недремлющее око властей предержащих. Коллежский асессор В.А. Валькевич не только скрупулезно прочитывал послания Павлова из Оренбурга, но и собирал сведения полицейских агентов о влиянии душепопечительных письменных бесед Василия Гурьевича на жизнь баптистских общин. Явно не по нутру приходились Валькевичу поучения ссыльного проповедника, иначе в его Записке не появились бы следующие строки: "Самою вредною стороною деятельности Павлова в ссылке были обширные и деятельные письменные сношения его с сектантами разных местностей России, в том числе и ссыльными. Его письма из ссылки полны энергичных и резких внушений, которые клонились к поддержанию в сектантах фанатизма и которые не могли не производить и действительно производили сильное впечатление на его единомышленников, находившихся под обаянием его личности. В этих письмах Павлов прямо подстрекал к ослушанию властей и таковые внушения играли, по-видимому, не последнюю роль в замеченном, в 1893-95 г.г. усилении затихшей было баптистской пропаганды в Тифлисе и дерзости тифлисских сектантов". Знал ли Павлов о том, что его письма читают не только единоверцы? Несомненно, он об этом догадывался, но Василия Гурьевича не смущала полицейская слежка и он старался делать все от него зависящее для сохранения единства тела Христова в страданиях.На пути в Тифлис и Румынию
— Если останетесь жить в Тульче, то напишите мне и я приеду, — сказал он, прощаясь с родными.
На станции "Сорочинская" Павловых поджидали меннониты. Брат Мартене и Берген привезли их в ближайший поселок. Неподалеку от станции верующие немцы выстроили двенадцать небольших поселений. После долговременного пребывания в стесненных обстоятельствах, Павлов окунулся в атмосферу свободной духовной жизни. Меннониты чувствовали себя намного вольготнее, их иностранное происхождение сдерживало руки властей. Целую неделю жили Павловы здесь, наслаждаясь теплом христианской любви и благожелательности. Брат Гиммер, баптистский проповедник, тоже давно друживший с менонитами, изъявил желание сопровождать Павловых до Поволжья. В Самаре были радостные встречи с Переверткиным и Черняевым, который проходил курс лечения кумысом. До Саратова плыли по Волге пароходом. Брат Четверкин, встретив Павловых, пригласил их в село Турки. От станции Татищеве Четверкин вез гостей на своей подводе. Павлову надолго запомнился этот путь. По обе стороны от дороги одна за другой стремительно катились ярко-желтые волны пшеницы. Щемящая картина зреющего поля успокаивала душу, вызывая помыслы о горнем.— Да, такие хлеба в Оренбурге не родятся, климат не тот, — всматриваясь в степную ширь, говорил Василий Гурьевич. — Вот они нивы, как они побелели и поспели к жатве… Господи, научи нас молиться о деле Твоем. Жатвы много, а делателей мало. Вышли больше тружеников на духовные нивы…
Община в селе Турки основана давно, еще братом Вилером. Василий Гурьевич приехал как раз в воскресенье. Местные братья предложили ему руководить богослужением и совершить Вечерю Господню. На следующий день к вечеру брат Четверкин доставил Павловых в Балашов. Среди членов Балашовской общины у Павлова не было знакомых, эта церковь возникла за время его второй ссылки. Василий Гурьевич очень быстро познакомился с радушными верующими, на всех богослужениях он проповедовал, совершал священнодействия. Активный член общины богатый купец Смирнов устроил в доме братскую трапезу для гостей. Добравшись поездом до Камышина и пересев на, пароход, Павловы прибыли на родину Александры Егоровны Дубовку. Там Василий Гурьевич впервые увидел сестру жены и ее замужнюю дочь. Желая разделить общение с приезжими, верующие сельчане каждый вечер собирались на богослужения. В Царицыне, повидавшись с родственником жены Яковом Дамером, Василий Гурьевич побывал в русской и немецкой общинах. Отправившись во Владикавказ, Павловы сделали короткую остановку в Ростове-на-Дону. Василий Гурьевич хотел дождаться Дея Ивановича Мазаева, которому он еще из Оренбурга писал письмо о своем приезде. Однако Мазаев, обремененный заботами по уходу за огромным овцеводческим хозяйством, вовремя не явился. Василию Гурьевичу было не по карману долго жить в Ростовской гостинице и он, договорившись с братом Мамонтовым о посещении некоторых селений, взял билет на кавказский поезд. В селе Никольском в местной общине Василия Гурьевича просили разрешить спор о праздновании субботы, из-за которого произошло разделение. Когда назначили членское собрание в помещении, где руководителем был брат Кушнеренко, то многие из противной стороны не пришли. Василий Гурьевич не смог примирить враждующих, так как споры касались не только богословских вопросов, обвинения шли и в адрес Кушнеренко, якобы нарушившего договорные условия купли-продажи участка земли. Во избежание расширения распрей Павлов посоветовал им допустить к руководству общиной брата Дмитрия Чечеткина. К вечеру восьмого августа Павлов приехал во Владикавказ, остановившись на мельнице Скороходовой. Упавшие духом владикавказские верующие, делились с Василием Гурьевичем своими скорбями. Тайком пробравшись ночью на мельницу, они рассказали гостям о том, как власти закрыли их молитвенный дом и выслали в отдаленные края проповедников: Богданова в Лодзь, Савельева, Морозова и Степана Проханова в Герусы под надзор полиции на пять лет. Василий Гурьевич решил ехать в Тифлис не по Военно-Грузинской дороге, а окольным путем через Баку, намереваясь встретиться со многими соработниками. До Петровска Павловых вызвалась проводить Надежда Скороходова. Стояла очень жаркая погода. Каспийское море манило тихой голубизной и путешественники нашли укромное место для купания. То ли от духоты, то ли от резкой перемены температуры Скороходовой после воды сделалось плохо, она потеряла сознание. Все перепугались и сильно переживали пока Надежда пришла в чувство. Прибыв пароходом от Петровска в Баку, Василий Гурьевич сразу отправился к братьям, работавшим нефтяниками в Бала-ханах на промыслах Ротшильда. Природа там оказалась какая-то безжизненная, в округе не видно ни одного зеленого кустика. Только лес деревянных вышек густо громоздится у нефтяных колодцев. Тяжелые фонтаны темно-коричневой жидкости, исторгаясь из земной утробы, с шумом распадаются по поверхности, стекая в небольшие пруды, откуда по нефтепроводным трубам идет перекачка нефти на перерабатывающие заводы в Баку. Воздух в Балаханах очень тяжелый, пропитанный характерными запахами. Машинисты братья Буровы были вне себя от радости, увидев друзей.— Мы глазам своим не верим! Неужто Василий Гурьевич!? Какими судьбами? — забрасывали они вопросами нежданных посетителей.
Петра Бурова Павлов знал с юности. Они примерно в одно и то же время пережили обращение и последовали за Христом. Вечером в доме у Буровых Павловы засиделись далеко за полночь, воспоминаниям и рассказам не было конца. Проведя воскресный день в Баку, Василий Гурьевич торопился заехать в Елисаветпольскую губернию к ссыльным братьям. В Елисаветполе гонимые служители Христа, построив небольшие домики, поселились около вокзала на арендованной земле. Собрание провели у Никиты Сергеевича Новикова, сосланного в Геокчай из села Малый Узень Самарской губернии с лишением всех прав состояния.Поделиться с друзьями: