Чтение онлайн

В дежурном купе две проводницы рассуждали:

— Разгулялись вахтовики?

— Ладно, пускай. Вроде, смирные. Сидят себе потихоньку, наливают помаленьку. Не то, что прошлый раз, да?

— Так их тогда полвагона ехало. Сколько по линейным станциям милиция их поснимала?

— Вели бы прилично, никто бы не снимал. Нет, надо до поросячьего нажраться.

— Понятное дело. Сколько терпели при горбачёвском законе?

— И ничего. Здоровее были.

— Ну, я бы так не говорила. Сколько загнулось-то? Сколько тормозухи да клею перепили?

— Ох, не говори…

— Лахудра какая-то прицепилась?

— Пришла из ресторана с тем дяденькой из крайнего купе, который со вчерашнего с угара.

— Что делает?

— Кто? Лахудра?

— Нет, тот дяденька.

— Спит. А эта с вахтовиками. Сказала мне, что из восьмого вагона. На минутку сюда забежала.

— Знаем мы эти забеги. Я отдыхать ложусь, ты за ними тут приглядывай.

— Немец ещё этот припарился.

— Как его?

— Вилли. По паспорту зовут Вилли.

— Наливают ему. Не упоили бы.

— Не должны. Немцы много не пьют. Это не наши раздолбаи. Ладно, повнимательней будь. Я на боковую. Перегон большой. Четыре часа без остановок… У титана краник протекает. Как бы кто не ошпарился.

— Я предупреждаю пассажиров, чтобы вентиль сильно не крутили.

Проводницы будто специально для контраста подобраны. Одна полная, низкого роста. Вторая худая и высокая. На полной лифчик вот-вот лопнет под прозрачной белой блузкой. А второй он как бы и без надобности.

— Ты воздуху побольше вдыхай, а потом не дыши и дёргай! — учили вахтовики иностранца пить спирт.

— Дёргать? Что дёргать? И зачем не дышать?
– Тот не мог понять, как это — сначала дышать, а потом не дышать?

— Ну, это значит, чтобы, — начал было объяснять Толян, но дядя Лёха перебил:

— Трудно нашенским это растолковать вашенским. Лучше смотри, как я делаю, и запоминай, — дядя Лёха плеснул в стакан спирта, поднёс к губам, выдохнул и выплеснул содержимое в рот. — Запомнил?

— Я-я, то есть да-да, — немец не без восхищения смотрел на дядю Лёху.

«Интересный гансик», — поедала глазами смазливого парня-иностранца крашеная деваха. Чуть погодя, пригласила покурить в тамбур, но тот отказался, объяснив, что некурящий.

— Спортсмен, значит? — деваха пододвинулась к Вилли, заглядывая тому в глаза.

— Да, немножко вроде того.

— По каким видам?

— Немножко лыжи. Горные лыжи. Слалом. Немножко плавание.

— Плавание — это хорошо, — довольно мотала головой деваха, чувствуя, как кружится голова. Намешала, дурочка, на халяву. Сначала красного вина в вагоне-ресторане с мужиком из крайнего купе, теперь ещё и спирта дёрнула… — А где плаваешь?

— О, бассейн зимой, а летом парк Нойзеенланд. Там классный пляж.

— Какой, какой парк?

— Нойзеенланд.

— Ужас. Язык сломать можно. А у нас в парке только деревья и кусты. У нас в парках не купаются. У нас там, в основном, бухают.

— Что делают?

— Непонятливый ты, Гансик, бухают, значит, пьют. Водку пьют, — показала она пальцем на стаканы.

— Я не Гансик, я Вилли, — на парня благоприятно подействовал «Рояль». Он начал проявлять интерес к разговорчивым вахтовикам, девахе и мальчику, предложив даже подержать в руках свою видеокамеру, но предостерёг вахтовик дядя Лёха:

— Смотри, уронит и разобьёт. Будет тебе потом и кино, и титры…

А раздобренный дружеским обхождением и чупа-чупсами мальчишка настырно тянул камеру за ремешок:

— Дай поиграть, ты же обещал!

Подоспела из соседнего купе мама Люда и утянула мальца за руку…

— Пускай бы посидел. Не мешает ведь, — попытался встрять дядя Лёха.

— Ну, прямо, не мешает. Мал он еще для таких посиделок.

— Да и сами бы посидели.

— Спасибо!

Деваха хихикнула. Потом, вдруг сделав серьёзное лицо, тоже засобиралась:

— Ну, ладно, мальчики, пора и честь знать. Пойду я до дому, до хаты.

— А где хата? — полюбопытствовал второй вахтовик, менее разговорчивый, чем дядя Лёха.

— В восьмом вагоне.

— Ну, уж вы то не покидайте наше мужское общество, чем богаты, тем и рады. Посидите с нами. О себе расскажите. Нам интересно, — зауговаривали гостью вахтовики.

— Так уж больно интересно? Сами-то откуда и куда?

— Домой возвращаемся с вахты. Золотари мы.

— Кто? Золотари? — деваха вдруг громко расхохоталась.

— Что смешного? — не поняли мужики.

— Да, у нас так называют тех, кто, пардон, — она глянула на Вилли, — уборные на улице чистят, то есть, туалеты, — деваха конкретно объяснила значение окончания фразы немцу.

— Что смешного? — не поняли мужики.

— Да, у нас так называют тех, кто, пардон, — она глянула на Вилли, — уборные на улице чистят, то есть, туалеты, — деваха конкретно объяснила значение окончания фразы немцу.

— А-а, — миролюбиво протянули почти в голос вахтовики, — ну, так для нас это не новость. Мы золото моем на прииске.

— Прилично хоть платят? — поинтересовалась деваха.

— Жёны не обидятся, — не без гордости признался Толян.

— Всё, что зарабатываем, сразу переводим по почте домой, — вдруг уточнил дядя Лёха, кинув взгляд на Толяна.

— Ждут вас женщины-то ваши?

— А как же, конечно, ждут.

— Любят, значит?

— А как же, конечно, ждут.

— Значит, теперь домой?

— Домой.

— На отдых?

— Ага.

— Надолго?

— Месяца на два.

— А потом?

— Опять на полгода.

— Спиртиком сильно не увлекайтесь, — неожиданно сказала деваха, как-то доверительно, словно проникнувшись к мужчинам-работягам, которые не бьют баклуши дома, а едут за тридевять земель заработать на хлеб. И сказано это было незнакомой девушкой незнакомым людям с какой-то потаённой чисто бабской, что ли завистью…

— Да мы по с устатку. Кирзуху желудочную, так сказать, размягчить. Вы посидите. Мы так устали без женского общества.

— Ну, хорошо, — согласилась деваха. — Ещё посидим, — она пододвинулась поближе к «гансику».