Чтение онлайн

Но войска вермахта, втянутые в многомесячную Сталинградскую мясорубку, были экипированы по летнему варианту. С наступлением холодов они остались в лёгком обмундировании. И это становилось началом конца…

Морские коммуникации фашистской Германии проходили вдоль побережья Северной Норвегии. 2 декабря 1941 года на подходах к порту Хаммерфест подводная лодка «К-22» под командованием капитана второго ранга Виктора Котельникова потопила транспорт, на борту которого перевозилось 20 тысяч полушубков для егерей 19-го горнострелкового корпуса фашистов. А в следующем походе 13 января 1942 года торпедная атака двух транспортов так же увенчалась успехом, и опять Северное море приняло подарок в количестве 30 тысяч полушубков. Корпус егерей по милости «К-22» и его командира был вынужден дрожать от холода на голых сопках, обдуваемых северными холодными ветрами, так и не добравшись до тёплых домов Мурманска, о чём мечтал Гитлер. За «К-22» прочно утвердилось прозвище «специалиста по раздеванию немцев». Кстати, эта лодка одной из первых на Северном флоте удостоена звания гвардейской. Король Великобритании Георг VI наградил Котельникова орденом «За боевые заслуги».

Когда Василий вернулся из райцентра домой, на кухне пахло свежей квашнёй.

— Всё-таки не утерпела, поднялась? — с укором спросил, присаживаясь на скрипучий табурет, отодвинув его от стола.

— Все бока отлежала. Хворь, вроде, прошла. Стряпанного захотелось.

— С чем пирожки-то?

— С говяжьей печенью. Держала кусочек в морозильнике. Думала, может, кто из девок погостить приедет, — вздохнула Анна. Помолчав, добавила: — Но, видно, некогда им по гостям разъезжаться. Заработались в городе. Не до мамкиных пирожков.

— Ладно, мать. Чего по мелочам расстраиваться? Закрутились они там. Понятное дело. Город теперь все равно, что один большой колхоз. Проблем выше крыши. Держи вот, — Василий бережно разгладил мятые купюры и положил их на краешек кухонного стола.

— И на том спасибо! — бабка понесла деньги в комнату. Убрала в потёртый кожаный кошелёк. Его подарила младшая дочка Юля. Возвращалась с мужем из Приморья. Ездили по делам. Заехали к родителям. Отец приболел. По словам врача, который проводил обследование, вероятно, сдвинулся осколок в груди. А насчёт кошелька старшая дочь Лида позже пошутила, мол, было бы, что в нём держать.

— Ну, отец, ты скажешь, — усмехнулась бабка, вернувшись на кухню. — Тоже мне. Сравнил колхоз с городом.

— А что? Такие же в городе люди. Из одного теста, — подметил Василий, глядя на стряпню. — Тоже, поди, забот полон рот.

— Деревенские заботы не сравнить с городскими. Воду с дровами принеси, печи истопи, скотину накорми. А прежде надо сена накосить, тех же дров заготовить. Огород вспахать, засеять, убрать.

— Ну, ты, бабка, разошлась. Ладно. Кстати, о заботах. Может, печку растопить? — спросил Василий. — После дождя сырость. Газ-то кончился. На чём будешь жарить?

— На электроплитке. Ты лучше банькой займись… А насчёт городских условий я права. Вода там из крана льётся. Хочешь — холодная, хочешь — горячая. Батареи греют. Туалет тёплый…

— Как говорит молодёжь, мечтать не вредно. Стайку надо вычистить. Утром до автобуса не успел.

— Отдохнул бы сначала.

— На перроне насиделся.

— Первые пирожки спекутся, крикну чаевать.

— Ладно.

Василий ушёл на улицу. Раскатывая тесто, Анна вновь обращалась мыслями к младшей дочери.

«И чего мне Юлька сегодня на ум упала? Уж не случилось ли там чего? А чего случится? Живут хорошо. Всё у них есть. На моря каждый год катаются. Одно худо — деток бог не дал…»

Василий направился в коровью стайку, вычистить настил от накопившегося за ночь навоза. Задержался взглядом на куче чурок. Давно бы надо расколоть, да бабка сдерживает. Мол, успеется, потом приберутся дрова. Не больно завтра зима-то.

— Что, дядя Вася, уже вернулся? Скатал в город? — За штакетную ограду держался опухший лицом сосед Петруха. Роста маленького, телом худосочный мужичок. Относился к типу людей возраста непонятного. То ли человеку под тридцать, то ли уже все сорок. По обросшим щетиной впалым скулам давно скучает бритва.

— Скатал.

По натуре своей Петруха покладистый и смирный. Про таких говорят — безобидный, но за словом в карман не полезет. Когда надо было «включать опохмеляторы», он шёл к соседу дяде Васе. Тот, если имелось, не отказывал. Знал, что с выпитым стопариком у Петрухи не появится агрессивность, которая зачастую теперь наблюдалась у мужиков. Раньше, выпив, человек становился добрее. Сейчас наоборот. Каждая стопка прибавляла градус непонятной злости. Почему так? Из чего её теперь гонят? Водку-то?

— Нормалёк? Весь овощной товар разобрали?

— Весь.

— Значит, удачно поторговал? — издалека, как всегда, начинал Петруха.

— Чего хотел-то?

— Сам знаешь.

— Нет, не знаю, — притворился Василий.

— Веруха спирт привезла.

— Уже попробовал?

— Попробуешь у неё. Не даёт в долг, — Петруха выжидательно помолчал и добавил, — а мне бы только голову поправить…

— Чего это вдруг? Вроде, Верка никому не отказывает.

— Выходит, что мне отказывает.

— Почему?

— Обиделась. Я её позавчера матюкнул не по делу.

— Как же такого маху-то дал? На тебя это, вроде, непохоже. Не подумавши брякнул?

— Не подумавши, — согласился Петруха. — Спроси меня, дурака. С похмелья был. Не знаю теперь, с какой стороны к ней подрулить. Вредная эта Верка! А всё потому, что мужика нет. В смысле, постоянного. Вот я и ляпнул не по теме. Короче, придурок я самый натуральный.

— Да, действительно, не по теме ляпнул.

— Пытался сегодня подкатиться…

— И что Верка?

— Сказала, чтобы вон пошёл!

Сосед смурно поколупал пальцем ржавую шляпку гвоздика в почерневшей от времени штакетинке и несмело спросил: — Выручишь, дядя Вася?

— Нет, даже не проси, — решительно отрезал тот, будучи готов к такому вопросу.

— А может, это, дядя Вася? — мелькнула у соседа спасительная мысль. Он в надежде предложил вариант: — Может, сам попросишь у Верухи? Тебе она не откажет, а? А я потом с тобой рассчитаюсь.

— Да чем ты рассчитаешься?

— Да вон у тебя дрова лежат неколотые… Ты же знаешь, что я безотказный. Давеча, когда ты шибко разболелся…

— Ладно, тимуровец, проходи.

— Ага, — сосед посветлел лицом и юркнул в раскрытые ворота. — Но в дом не пойду, теть Аня усечёт. Может, лучше в баню?

— Иди. Сейчас принесу.

Сосед прошмыгнул по тропинке к баньке.

Василий обошёл поленницу и вынул в нужном месте заметное полено. Достал початую бутылку водки. По пути к баньке сорвал на парнике огурец и с грядки несколько пёрышек зелёного лука.