Чтение онлайн

– Гроза, папка, это гроза!
– крикнул Сережка.

И как только он успел это крикнуть, стена дождя рухнула на землю - дождь такой силы Илья видел лишь однажды в Сибири. Ветер сносил потоки воды в сторону, и она хлестала горящие бревна, как огромный брандспойт. Густой горячий дым ударил Илье в грудь, обжигая лицо и руки. Он отшатнулся назад, закрывая лицо руками, споткнулся и, не удержавшись на ногах, сел на землю.

– Папка!
– Сережка рванулся к нему и плюхнулся рядом на колени.
– Ты обжегся?

– Нет, дым, просто дым глаза разъел, - Илья попробовал поднять веки - слезы побежали сильней.

Небо загрохотало оглушительно и раскатисто, дождь лился так, что земля превратилась в огромную глубокую лужу. Илья подставил ему лицо, стараясь промыть глаза. После жара огня холодная вода остудила горящую кожу, только в легких еще першило от дыма и дыхание с трудом пробивалось сквозь расцарапанное кашлем горло.

Ветер сменил направление, и Илья наконец открыл глаза: теперь струи дождя тушили заднюю стену избушки, как будто кто-то на небе направлял их туда, где огня было больше всего. Вода вокруг поднималась все выше и грязным потоком бежала вниз, к реке. Сверкнула молния, и через секунду небо раскололось над самой головой.

Илья поднялся и осмотрелся как следует: огонь проиграл этот бой. Гроза именно бушевала, в полную силу обрушивая на землю свой гнев, - ветер валил с ног, вода поднялась до икр, а стоящему рядом с ним Сережке - до колен.

– Ничего себе!
– восхищенно пробормотал Сережка, задирая голову и открыв рот.
– Вот это буря!

– Да уж, - неуверенно хмыкнул Илья и тоже поглядел на небо: бесновавшаяся стихия восхищала, и постепенно на смену нервному напряжению приходила радость - щемящая и благодарная. Он раскинул руки, подставляя грудь и ладони под хлещущий дождь и ветер: избушка не сгорит. Как он мог усомниться в том, что Долина защитит ее от огня?

– Эй, может, нам в дом зайти?
– крикнул Мишка.

Илья покачал головой, хватая воспаленными губами воду, падающую сверху. Как же хорошо! Разве мог он когда-нибудь представить себе, как хорошо стоять под ливнем и смотреть на сверкающее молниями небо?

– Папка! Как здорово!

Илья повернул голову и увидел, что Сережка, так же как и он, раскинул руки и ловит лицом дождь и ветер.

Гроза прокатилась над Долиной за несколько минут - молнии сверкали все дальше, гром грохотал все тише, ветер постепенно успокаивался, только под ногами так же быстро бежал мутный поток.

Илья подошел к избушке и провел рукой по низу стены - обугленные мокрые бревна оставили на руке черный след. Рассмотреть повреждения в темноте он не мог, но, судя по всему, нижние венцы не прогорели насквозь, а верхние лишь немного обуглились. Илья погладил стену на уровне окна и неожиданно заметил, что ему страшно трогать пальцами обожженное тело избушки, как будто она была живой и его прикосновение причиняло ей боль.

– Ничего, я тебя вылечу, - прошептал он одними губами, - все будет хорошо.

Усталость навалилась на него внезапно, Илья почувствовал озноб и очень захотел оказаться в постели под одеялом. Он обошел избушку со всех сторон, прощупывая нижние венцы, и наконец поднялся на крыльцо.

Мишка давно спрятался внутри и теперь вытирал Сережку огромным махровым полотенцем. Окна были распахнуты, но все равно в воздухе стоял устойчивый запах гари.

– Как думаешь, можно окна закрыть?
– спросил он.
– По-моему, проветрилось.

– Холодина-то какая, - поежился насквозь мокрый Илья.
– Закрываем, конечно.

– Ты вытирайся, я закрою, - заботливо предложил Мишка и протянул ему полотенце, легонько хлопнув Сережку по мягкому месту.

Илья скинул мокрые трусы и майку - ливень не смыл с них сажи - и посмотрел на себя со всех сторон. Нет, ни одного серьезного ожога не было, разве что кожа местами облезет, не страшней, чем на солнце обгореть.

– Сережка, ты не обжегся?
– спросил он сына, залезавшего в постель. Мишка натягивал пододеяльник на одеяло - они водились в избушке в избытке, ведь ночевали здесь иногда шесть человек одновременно.

– Нет, - ответил парень, демонстративно стуча зубами и сворачиваясь клубком.

– Сам-то как?
– поинтересовался Мишка.

– Нормально вроде.

– Рожа у тебя красная, - сообщил Мишка.

Илья ощупал лицо - да, кожу жгло, что было неудивительно. Он глянул в автомобильное зеркальце: брови местами опалились, но ресницы остались на месте.

Пока он вытирался и искал сухое белье, Мишка успел закрыть все окна и улечься в постель раньше него. Илья погасил свет и собирался влезть под одеяло, когда услышал какой-то звук в столовой. Интересно, а дверь они закрыли на ночь? В том, что избушку нарочно подожгли, не было никаких сомнений, и, наверное, следовало опасаться незваных гостей.

Он прошлепал к выходу и тут же наткнулся на Мару. Она приложила палец к губам и показала на дверь в спальню. Илья кивнул, прикрыл ее и включил в столовой свет.

– Твое?
– с хитрой улыбкой спросила Мара и вытащила из-за спины его синюю тетрадь.

– Где ты ее взяла?
– со злостью спросил он, выхватывая тетрадь.

Мара кокетливо покрутила головой:

– Какая разница? Вещь твоя, я тебе ее возвращаю.

Илья скрипнул зубами и поставил тетрадь на полку.

– Что ты так нервничаешь, а? Да я и так читаю ее, когда захочу, я уже говорила, - Мара повела плечом, как будто хотела приласкаться к нему.

– Прекрати со мной заигрывать, - буркнул Илья.

– А почему? Слушай, мне так понравилось, что ты про меня написал! Я прямо растаяла, честное слово. Мне никто никогда не посвящал стихов, сколько я за мужиками охочусь.

– Может, они просто не успевают?
– хмыкнул Илья.

Мара насупилась.

– А может, и правда не успевают?
– она удивленно подняла брови.
– Но все равно, ты первый. Шалунья, значит?

Илья отвел глаза.

– И я тут подумала, знаешь… Очень мне приятное захотелось тебе сделать. На Купалу я тебе покажу цветок папоротника. Если успеешь его сорвать, то будешь неуязвим для меня. И тогда люби меня хоть всю ночь - ничего страшного не будет. Я честно говорю, можешь спросить у кого хочешь. И вообще, цветок папоротника - полезная вещь, так что цени!

– Слушай, вали отсюда, - прошипел Илья, чувствуя, что сейчас решит не дожидаться купальской ночи.

– Что, боишься?

– Да, считай, боюсь. Иди, оставь меня в покое.

– Ладно, - довольно ухмыльнулась Мара, - так и быть. Хоть бы поцеловал меня на прощание!

– Уйди, - рявкнул Илья, а потом добавил: - И не смей даже близко подходить к моему ребенку!

Она расхохоталась и нырнула в печную дверцу, и он снова не понял, как ей это удалось. Ну как после этого заснешь?