Чтение онлайн

Так вот о чем говорил Стриженый Песочник! Вот как выглядит удар мрачуна! «Это равносильно плевку в лицо. Так поступают с теми, кого не считают человеком». Гнев поднимался в груди по мере того, как отступало оцепенение. Замершее было сердце стукнуло в ребра словно кулаком, кровь бросилась в голову: пощечина? плевок в лицо?

На этот раз Йока знал, что делает. У мрачунов, может, и не принято мериться силами, но Мечен не мрачун. Он, как сказал Инда, человек со способностями мрачуна. И сам Йока не мрачун тоже. Он не стал выпускать наружу всего гнева, он ощутил вдруг силу своего взгляда, почувствовал комок энергии, который готов был толкнуть вперед. И сделал это небрежно, с усмешкой, чтобы пощечина была всего лишь унизительной, но не смертельной.

Мечен выставил навстречу удару какую-то защиту, может быть, такой же удар, но комок энергии, посланный Йокой, смёл ее с легкостью, как тяжелый бильярдный шар давит раздувшегося от выпитой крови клопа – со щелчком и брызгами. Профессор не удержался на ногах и медленно сполз по стене на пол. И лицо его было белее этой стены. На нем еще держалась победная улыбка, быстро превратившаяся в гримасу слабоумного, а потом лицо сморщилось, исказилось, и из глаз профессора хлынули слезы. Он прикрыл лицо скрещенными руками, словно ждал еще одного удара, и скорчился на полу возле стены.

Йока молча смотрел и думал о том, что пора взглянуть правде в глаза. Но мысли его, логически стройные, то и дело натыкались на такие острые углы, что думать не хотелось вовсе. Снова хотелось бежать без оглядки – от самого себя. Если любой мрачун в колонии Мечена может ответить профессору таким же ударом, как тот справляется с целой толпой мрачунов?

– Я думаю, между нами все ясно, профессор, – сказал Йока, кусая губы, – не делайте больше так, и я постараюсь научиться у вас сдерживать свои неконтролируемые импульсы.

Мечен сел, вытирая лицо обширным носовым платком.

– В моей колонии от таких выходок отучают за две-три недели.

– Я пока не в вашей колонии.

Мама, мамочка… Это же невозможно больно… Никакой ненависти не хватит, чтобы такое вытерпеть… Неправда, это не крик, даже не стон, это случайно! И не слезы это вовсе – это пот со лба. Ненависть… Ненависть? Нету никакой ненависти. Пожалейте, братцы, век помнить буду! Вы же люди! Ну не надо, не надо сильней! Не крик, нет. Ну да, стон, но это случайно! Это потому что зубы сильней уже не сжать. Зачем же стул качать? И так тошно, а тут еще стул качается… Крутится. Зачем? Это не стул – это голова кружится. Это не стон, это просто вдох, надо же иногда дышать… Черно-то как вокруг! Это факелы погасли? Черно, и больно, и холодно.

– Кому-то нужен ручной змай…

Колдун, старый колдун из Бровиц, он же умер…

– Дурак, это бессмертие! Могущество!

– Сам ты злой дух! Тебя и лошадь поэтому боится!

– Я думаю, тебе не нужно глумиться над Надзирающими. И хотя я помню тебя как человека отважного и благородного, я все равно буду настаивать на своей точке зрения.

– Да вы с ума сошли, я же говорил: только напугать как следует! Кто разрешил применять третью степень вместо второй?

– Какая там третья! Ну, придавили немного запястье – не колено же… Дыба лучше, что ли? Зато напугался – будь здоров.

– Напугать – это не до потери сознания.

– Да он зажался, не дышал толком, поэтому и пяти минут не выдержал.

Вода на лице. Это не слезы, нет, – холодная. Это водой в лицо плеснули. И запах такой знакомый… Мама… Да это же мамина нюхательная соль… Как больно… Мама! Это отпускают, не стягивают… Кто-то платком перед глазами машет. Зачем? От этого нисколько не легче.

– Стойко! Ты слышишь меня?

Знакомый голос. «Грядет новая эпоха: эпоха Добра. Добра, а не мудрости». Интересно, Драго Достославлен тоже умеет творить чудеса?

– Стойко, сейчас, сейчас, погоди… Да снимайте же эти веревки! Ну, открой глаза! Мы тебя везде ищем, Айда весь лес перевернул, а ты здесь…

Давай, Драго Достославлен, сочиняй… Ты мастер сочинять. «И вопьется клинок прямо в сердце в груди Ламиктандра».

– Все кончилось, ты слышишь меня? Теперь тебя никто не тронет, мы позаботимся.

Как не вовремя он появился! Сил нет сказать, куда ему следует пойти со своей заботой, – подбородок трясется. Это от усталости, не от боли, не от страха. Надо открыть глаза и сказать.

– Ну наконец-то! Я уж боялся, что ты и глаз не откроешь. Бледный-то ты какой… Дайте еще раз нюхательной соли. Идти сможешь?

– Я никуда с тобой не пойду. – Голос какой-то странный, чужой. И рука болит – сил нет как болит…

– Не дури, не дури. Это ты еще в себя не пришел.

– Я. Никуда. Не пойду.

– Да тебя никто и не спросит! Поднимайся, поднимайся. Здесь душно. Помогите же ему встать, наконец!

Спаситель явился… Только напугать как следует? Неужели он верит, что Зимич после этого рассыплется в вечной благодарности и тут же захочет превратиться в змея для лучших друзей Драго Достославлена и Айды Очена? Это невозможно, чтобы чудотворы были столь наивны.

И, как назло, нет сил сопротивляться. Рукой страшно даже шевельнуть, вот-вот слезы из глаз покатятся.

– Ты даже не представляешь, какая у меня для тебя есть замечательная радость! Пойдем, ну не надо же нам тащить с собой стражу, это смешно.

Зимич хотел встряхнуть головой: все это было похоже на наваждение, на какой-то странный сон. Драго Достославлен поддерживал его под локоть, потому что Зимича шатало во все стороны, а правой рукой он прижимал к животу левую. Плохо было, тошнило. Каждый шаг отдавался в запястье жуткой, режущей болью. И встряхнуть головой не получилось: страшно было делать резкие движения.

«Зато напугался – будь здоров». Неправда. Не напугался, неправда!

Теперь рассуждать хорошо. Теперь бояться нечего. Нечего? Куда Драго Достославлен его ведет? Пока – из подвала.

– Уф, наверх, на воздух! – как ни в чем не бывало бормотал Драго. – Сегодня замечательный денек, солнце совсем весеннее. И в самом деле поверишь, что в этот день Весна в первый раз угрожает Зиме. Какая это все мерзость, Стойко, ты не находишь?

– Что? Встреча Зимы с Весной? – Голос оставался чужим, натянутым.

– Нет конечно, я об этом отвратительном подвале.

– Да ну? Не ты ли называл университет рассадником вольнодумства?

– Знаешь, я не имел в виду пытки и страшные казни. Вполне хватило бы тех нововведений, что уже сделаны. А остальное – это борьба за власть.

Спорить не хотелось – слишком тяжело было одновременно и идти, и говорить.

– Как вовремя я тебя нашел! Совершенно случайно увидел в списке арестованных твое имя. Тебе надо было сразу сказать Надзирающим, что ты друг Драго Достославлена, и тебя бы никто и пальцем не тронул!