Чтение онлайн

Осмолов посмотрел на Млада с ненавистью и собирался что-то сказать, но передумал.

– В чем ты не уверен?
– князь вернул лицу спокойствие.

– Во всем. Я не был собой. Это не мои видения. Моих собственных видений было всего два, и их здесь, очевидно, нет.

– Млад, ты опять начинаешь подводить умствования под гадание, - тихо сказал Перемысл.

– Да, - Млад решил, что ему проще согласиться, чем доказать обратное.

– Твои видения противоречат остальному?
– Белояр смотрел на Млада, как игрок на брошенные кости: глаза его горели огнем.

– Да. Мои видения перечеркивают сделанные выводы. Но это не значит, что они истинны, а все остальное - ложь.

– В таком случае, я с тобой согласен, - кивнул Белояр, - не подписывай. Пусть останется толика сомнений.

Князь перевел взгляд на Белояра: глаза юноши выражали негодование и обиду.

– Но… но почему? Ведь… это Правда?
– запинаясь, спросил он у волхва.

– Никто не знает, что есть Правда. Один голос - против тридцати девяти. Это ничего не меняет, лишь подчеркивает: гадание не может иметь законной силы.

Площадь заволновалась, почувствовав заминку.

– Сорок, - князь упрямо сжал губы и чуть откинул лицо назад.
– Сорок, а не тридцать девять против одного! Я подпишу грамоту. Я видел то же самое.

– Не делай этого, юноша, - Белояр кивнул князю и снисходительно нагнул голову набок, - не делай. Ты слишком молод, чтобы принимать подобные решения самостоятельно. На тебя смотрит Новгород. Подумай, что будет в городе сегодня ночью, если ты подпишешь эту грамоту. А завтра в ответ на кровавую ночь начнется война. И не только Казань, но и Крым, и Астрахань, и Ногайская орда через месяц встанут под стенами Москвы и Киева, а через два - осадят Новгород. Не полагайся на чувства в своих действиях. Такие вопросы решает боярская дума. Пока.

Князь втянул воздух сквозь раздутые ноздри и опустил голову, но тут в разговор вступил Сова Осмолов.

– С каких пор волхвы дают советы князьям? Ты верно заметил, старик: такие вопросы решают бояре, а не волхвы. Если речь идет о Правде, о какой осторожности мы говорим? Юноша горяч, но на этот раз он прав, - Правда стоит того, чтобы бороться за нее с оружием в руках.

– И кто сказал тебе, что Русь слабей орды?
– добавил Чернота Свиблов.
– Это мы встанем у стен Казани и Астрахани, а не они у стен Новгорода! Это они наши подданные, они платят нам дань, а не мы им!

– Давно ли?
– еле заметно усмехнулся Белояр.

– Довольно, - оборвал их юноша.
– Ты отрезвил меня, Белояр. Я благодарен тебе. Я не стану подписывать грамоты, даже если дума единогласно решит, что я должен ее подписать.

– А татары слишком вольно разгуливают по торгу… - пробурчал под нос один из «кончатников», но князь глянул на него коротким взглядом, и тот осекся.

– Новгородцы ненавидят татар, - продолжил за него Сова Осмолов, - Русь сносила их засилье сотни лет.

– Новгородцы видели татар только на торге, - отрезал князь, - им не за что их ненавидеть! Это не Москва и не Киев. Если, конечно, твои люди, Сова Беляевич, не уськают их на каждом углу, как собак на медведя.

– Новгородцы имеют свою голову на плечах, - с достоинством сказал посадник, - они не собаки, чтоб их кто-то уськал.

– Я не хотел обидеть новгородцев, - кротко ответил князь, опустив голову.

– Может быть, мы вернемся к грамоте?
– робко вставил Перемысл.
– Люди волнуются…

Сова Осмолов с ненавистью глянул на Млада и полушутливо проворчал:

– Выискался… Сомневается он! Никто не сомневается, а он - сомневается! Я еще выясню, кто ты таков…

Млад вскинул глаза - несмотря на снисходительный тон, в голосе боярина он услышал и презрение, и угрозу.

– Я - Ветров Млад, сын Мстислава-Вспомощника, мне нечего стыдиться и нечего скрывать.

Боярин скривил лицо, но смешался под горящим взором Белояра: сильные мира сего не смели грозить волхву.

– Млад, ты хорошо подумал?
– спросил Перемысл, оглядываясь на бояр и посадника.

Млад кивнул.

– Объяви об этом людям. Только… попроще, ладно? Это не студенты.

Млад кивнул и попытался представить, будто это что-то вроде лекции и волноваться необязательно. Он повернулся лицом к подавшейся вперед толпе и набрал воздуха в грудь.

– Я не поставил своей подписи под этой грамотой. Я не уверен в правде гадания, - выкрикнул он в толпу.

Ропот пронесся над площадью и перешел за ворота, где собрались новгородцы. Он выражал разочарование.

Князь Новгородский, символ объединенной под властью Новгорода Руси, любимец народа, надежда государства и оплот законности, в то утро проснулся до света и долго стоял босиком, глядя сквозь решетчатое окно на зимний сумрак: как сонные бабы носят воду, как конюхи выводят на двор княжьих лошадей, как лениво выбивают половики две девки, переругиваясь между собой и зябко поводя плечами, как поварята тащат через ворота во двор свиную тушу… Волоту было грустно. И думал он о том, что его никто не любит. На свете был только один человек, который мог его любить, - отец. Все остальные либо ненавидят его, либо используют. И от каждого - от каждого!
– можно ждать подвоха.

В годовщину смерти отца Волоту приснился сон. Это был и не сон, наверное, потому что он точно знал, что проснулся, думал об отце и о разговоре с доктором Велезаром накануне. Пожалуй, доктора Волот относил к тем немногочисленным людям, которые не искали в дружбе с ним корысти. Велезара, волхва Белояра и собственного дядьку - лишь этих троих можно было без боязни считать заслуживающими доверия. Отец учил Волота искать чужую выгоду в каждом поступке, слове или совете. И примеривать к своей. Оставшись в одиночестве, Волот старательно пытался понять, что движет каждым из тех, кто его окружал. И не понимал! За год он успел запутаться, заблудиться и с трудом вспоминал, а чего, собственно, хочет сам. Споры в боярской думе приводили его мысли в смятение: он и соглашался с каждым, и не верил каждому, и искал в каждом слове подвох, и не мог не признавать правоты.

Речи юного князя вызывали у бояр легкие снисходительные улыбки. Его решения, по сути, были всего лишь мнением большинства - сам Волот зачастую не понимал, о чем они говорили, особенно если дело касалось серебра. Он не представлял себе последствий своих решений, хотя каждый раз старался разобраться до конца. Ему казалось, все обманывают его.

Кроме дядьки - старого вояки, сменившего кормилицу, когда Волоту было пять лет, - его пестовал друг отца, тысяцкий Ивор Черепанов. Волот впитывал воинскую науку, проклиная себя за то, что при жизни отца тратил время на детские игры, и поначалу очень верил Ивору. До тех пор, пока не узнал: получив от Бориса должность тысяцкого пожизненно, Ивор после его смерти успел удвоить свои земельные владения.