Чтение онлайн

– Чего?

– Нет, ничего, - Млад насторожился, поднял голову и всмотрелся в темноту: ему показалось, что к его дому кто-то идет.
– Пойдем-ка… К нам гости…

Миша кивнул и тоже насторожился. Они зашагали быстро, почти бегом, - Млад и сам не знал, почему так торопится: щемящее предчувствие сдавило грудь. Тявкнул и тут же успокоился Хийси - значит, не показалось, кто-то действительно шел. Дом Млада стоял чуть поодаль от остальных, у самого леса, и пространство вокруг хорошо просматривалось.

Они поднялись на крыльцо, Млад распахнул дверь, но не увидел никого, кроме Ширяя, все так же сидевшего за столом.

– К нам что, никто не приходил?

Ширяй покачал головой, не отрывая глаз от книги.

– А мне показалось… - Млад удивленно пожал плечами.

– Хийси гавкнул, вот ты и решил, что кто-то идет, - невозмутимо ответил Ширяй.

– Я видел. Темно, конечно, было… Но на снегу… Да и Хийси за просто так из будки не полезет.

– Шумно. Неспокойно. Собаки чувствуют. Оставь, Млад Мстиславич, никто не приходил. Да и кому мы нужны-то?

– Да?
– Млад снова пожал плечами и снял треух.
– Значит, показалось…

Он хотел раздеться, но тут из-за двери донесся унылый, леденящий душу вой: до этого Млад никогда не слышал, как воет Хийси, он думал, пес слишком ленив, чтобы задирать морду к небу и выталкивать из глотки такие жуткие звуки. Смертная тоска слышалась в собачьем вое, неизбывное горе…

– Ничего себе… - пробормотал Добробой, выходя из спальни.
– Чего это он так, а?

Млад вернул треух обратно на голову.

– Пойду-ка я посмотрю…

– Погоди, Млад Мстиславич!
– Добробой кинулся к выходу.
– Не ходи один. Жуть-то какая!

Миша притих и топтался у двери, зябко поводя плечами; морозный румянец исчез с его щек, и нехорошо подрагивали губы.

– Правда что… - Ширяй с сожалением отодвинул книгу.
– Пошли все вместе.

– Да вы чего, ребята?
– усмехнулся Млад, глядя, как быстро они натягивают валенки и полушубки.

Миша вдруг схватил его за руку и быстро заговорил:

– Это он по мне воет. Слышишь, Млад Мстиславич? Он по мне воет! Он смерть издали чует. Так и вижу себя мертвым… Лежу в спальне, глаза закрытые - и пес за окном воет… И ты рядом на полу на коленях стоишь…

– Типун тебе на язык, - сплюнул Млад, - глупости не говори.

– Да не пугайся! Перед испытанием все о смерти думают!
– Добробой, открывая дверь, хлопнул Мишу по плечу так, что тот пошатнулся и едва не упал.

Хийси сидел перед будкой черным силуэтом на белом снегу, запрокинув морду к небу: шея неестественно вытянулась вверх. Вой исходил из его груди, сотрясая собачье тело, словно тот всхлипывал.

– Хийси! Ты чего?
– окликнул Млад.

Пес не отозвался, продолжая выть.

– Чует что-то… - прошептал Добробой.

– Давайте-ка вокруг дома обойдем… - Млад спустился с крыльца.
– Показалось же мне, что кто-то к нам идет.

Добробой не отставал от него ни на шаг, словно стражник. Ширяй взял Мишу за руку, сходя вниз.

Но возле дома никого не оказалось, да и снегу навалило под самые окна - незамеченным никто к стене подойти не мог. Кусты сирени и жимолости вокруг не могли укрыть человека - слишком прозрачны были и белы от инея, - да и за высокой черемухой не спрячешься: тонкая. Млад направился в сторону расчищенной дорожки к университету, вглядываясь в темноту, - любая тень на снегу бросалась в глаза. Столбики коновязи тонули в высоком сугробе; три елочки, посаженные несколько лет назад, грелись под снегом, точно под белой шубой - одной на троих; черный колодец домиком торчал из снега; скамеечка около него притулилась под сугробом, и что-то было не так в ее тени… Млад направился к колодцу: человек лежал, прислонившись к срубу плечами, и прижимал руку к груди, словно хотел расстегнуть тулуп, но не успел.

Сначала Млад решил, что человек мертв: слишком неестественным выглядел он, лежа в снегу на лютом морозе, слишком неподвижным.

– Нашел, - пробормотал Млад, подходя поближе, и тут же, как по приказанью, смолк Хийси.

– Да это же Пифагорыч!
– ахнул Добробой.

– Он умер?
– спросил Миша, который продолжал держаться за руку Ширяя.

Млад склонился над стариком и уловил еле слышное тепло его дыхания.

– Нет. Добробой, поднимем его. Только осторожно… Ширяй, вы с Мишей за ноги его берите.

– Не надо, я сам его донесу, - Добробой отпихнул Млада в сторону.

– Не вздумай. Сказал же - осторожно.

Они отнесли Пифагорыча в дом и уложили на лавку, Ширяй побежал к врачам. Однако в тепле старик быстро пришел в себя и тут же попытался сесть.

– Лежи, Пифагорыч!
– Млад потихоньку похлопал его по плечу.
– Лежи спокойно. Не душно тебе?

– Тошно мне, вот что я тебе скажу! Тошно мне и жить не хочется! Видеть этого не хочется!
– Пифагорыч отодвинул руку Млада и сел на лавке: лицо его исказила гримаса боли, и задергался угол губы.

– Ты не горячись…

– Не горячиться? Я уже не горячусь… - Пифагорыч опустил голову на грудь.
– Три четверти века! Семьдесят пять лет в университете! Не ждал я… Не ждал такого…

По темной морщинистой щеке покатилась слеза.

– Может, меду погреть?
– спросил Добробой, мявшийся за спиной Млада.

– Не надо меду, - покачал головой Млад, - мятной настойки давай. Есть у нас мятная настойка? И корешков валерьяновых.

Добробой кивнул и полез на полку. Рука старика непроизвольно потянулась к груди, он вцепился пальцами в большую пуговицу так, что их кончики побелели. Неожиданно рядом с ним присел Миша.

– Дедушка, давай я помогу, - он принялся расстегивать тугие пуговицы тулупа.
– Ты не плачь, дедушка…

– Да не плачу я, - прошептал старик, погладив Мишу по голове, - что мне плакать?

– Лег бы ты, Пифагорыч, - снова посоветовал Млад.

– Что мне лежать? Належусь еще, - старик приподнял глаза.
– Что-то нехорошо мне стало. Шел к тебе, да прихватило меня по дороге. Дай, думаю, посижу на скамеечке…

– Хийси благодари. Если б не он, так и пролежал бы в снегу до утра.

Миша помог старику снять тулуп и сидел рядом, заглядывая тому в глаза.

– И пролежал бы… - Пифагорыч сжал зубы.
– Лучше бы пролежал! До такого позора дожить!

– Говорил я тебе - не ходи к ректору, - Млад покачал головой.

– Да леший бы с ним, с ректором! Сказал я им все, что думал. Об них да о боярах. Выслушали - а куда бы делись? Я им в отцы гожусь! Посетовали мне на трудную жизнь, совета спросили. Не послушают они, конечно, моих советов… Хорошо, не перебили.

Добробой мятной настойки не нашел и начал раздувать огонь в плите - заварить сухую мяту. Млад дал Пифагорычу валерьяновый корешок.