Чтение онлайн

– Тушите огонь, безобразники!

– Пока стены не занялись, тушите! Снегом, снегом!

Дана остановилась чуть в стороне - в ее осанке снова появилось что-то от княгини: она сверху вниз смотрела на суету и не двигалась с места, и Младу показалось, что он видит легкую улыбку, играющую на ее губах.

Студенты растерянно смотрели друг на друга: толпа исчезла, они перестали быть единым целым, стоило только посеять в их душах легкое сомнение в правоте.

– Смерть татарам!
– неуверенно прозвучало перед крыльцом.

– Да что ж вы стоите!
– крикнул кто-то из наставников сзади.
– Шевелитесь! Займутся стены - не остановите!

– Быстрей, ребята!
– двое наставников протиснулись вперед, подталкивая студентов, и первыми принялись забрасывать пламя снегом.

А Млад смотрел студентам в глаза и боялся моргнуть, чтобы не потерять с ними связи. Огонь начинал припекать с обеих сторон, клуб дыма влетел под крышу крыльца, и двое студентов за его спиной закашлялись. Млад привык к дыму, и слезы, выступившие на глазах, лишь придали его взгляду силы: дрожащая, прозрачная пелена смешала всех вместе - и студентов, и наставников. Он словно смотрел на всех одновременно и чувствовал всех одновременно, единым целым, и это было совсем не то единое целое, что двигалось к терему выпускников. Только одна тень отделилась от остальных и ушла в сторону: мимо охваченных огнем стен, мимо домов наставничьей слободы, по глубокому снегу - в лес.

А от коллежских теремов к ним бежали студенты, тысяча студентов: с лопатами и ведрами.

Пока не потушили занимавшийся пожар, Млад стоял на крыльце, хотя в этом не было необходимости. Он и сам не знал, боится ли чего, не слишком ли осторожничает, и не хотел признаваться самому себе, что не может выйти из того состояния, в котором оказался, - а это губительно для шамана. Шаман должен уметь войти и выйти из любого состояния сам, по своей воле. Этому он и учил Ширяя с Добробоем.

Запах гари еще стелился по земле, когда Млад сел на ступеньки крыльца и прислонился головой к перилам, ощутив, что связанные руки затекли и не чувствуют мороза. Люди потихоньку начали расходиться, татарчата так и не осмелились отпереть дверь. После битвы с огнем наступало умиротворение - голоса стали тише, спокойней.

– Младик?
– услышал он голос Даны и тут же почувствовал ее прикосновение к волосам.

Глаза открывать не хотелось - даже на то, чтобы поднять веки, не осталось сил. Но это была Дана, и перед ней Млад не мог показаться слабым и беспомощным. Ему вдруг стало неловко из-за связанных за спиной рук. Он поднял голову и хотел встать, но Дана присела на корточки за его спиной и начала возиться с кожаным ремешком, стягивавшим его запястья.

– Руки отморозил, - проворчала она, нагибаясь еще ниже и хватая узел зубами, - и без шапки…

– Я… я сам…

– Что «ты сам»?
– засмеялась она.
– Руки себе развяжешь? Сиди! Чудушко…

Узел ослаб, и скоро Млад уже тер затекшие запястья негнувшимися пальцами.

– Ты идти-то можешь?
– спросила Дана, накрывая теплыми руками его уши.

– Могу, - Млад схватился рукой за перила, но замерзшие, распухшие пальцы соскользнули, и от напряжения внутри все затряслось и разъехалось.

– Давай-ка я тебе помогу, герой… - Дана закинула его руку себе на плечо, - а то ты совсем замерзнешь.

Млад не чувствовал холода, - наверное, и вправду начал замерзать. И только поднявшись на дрожавшие ноги, вдруг подумал: а где же Ширяй? У него ведь тоже связаны руки! Млад оглянулся по сторонам, но шаманенка нигде не заметил.

– О твоем подвиге кощуны сложат песню, - Дана обхватила его за пояс, не давая осесть на землю.

– Ты опять шутишь?
– Млад не хотел опираться на нее всей тяжестью, но подгибались колени, и земля уходила из-под ног.

– Почему я обязательно должна шутить? Ну ты хотя бы ноги переставляй!

– Да, я стараюсь, - Млад улыбнулся.

– И ты еще удивляешься тому, что студенты тебя боготворят? Если ты вкладываешь в лекции хотя бы сотую долю своей силы, они должны испытывать священный трепет! Я сама едва не кинулась тушить огонь вместе со всеми!

– Я не смог выйти из этого по своей воле… Мой дед вздул бы меня за это. Это напрасная трата сил.

– Ты поэтому не можешь идти?
– спросила Дана, и Младу послышалась нежность в ее голосе.

– Так бывает всегда. Мне надо настойки глотнуть, и все пройдет. Если бы не гадание в Городище, я бы не так устал. Так часто нельзя, нужно время на восстановление.

– Сейчас дойдем до тебя, ты глотнешь своей настойки, и я уложу тебя спать, хорошо?

Дана умывала Младу лицо. Драка со студентами не прошла даром: кроме ссадин и синяков, в тепле у него пошла кровь носом. Прикосновения ее пальцев - нежные и осторожные - Млад находил необыкновенно приятными. Он перестал испытывать неловкость, настолько хорошо ему было в ее руках. И усталость сменилась расслабленностью и успокоением.

Дана разогрела мед, и это оказалось как нельзя кстати: Ширяй вернулся без шапки, промерзший до костей и весь в снегу.

– Ушел он от меня… - выдохнул шаманенок с порога.

– Кто?
– не понял Млад.

– Кто-кто! Градята!

Млад сидел на лавке запрокинув голову, с подушкой под спиной, а Дана суетилась вокруг него с мокрым полотенцем в руках.

– Градята - это ваш верховод?
– спросил Млад, скосив глаза на Ширяя.

– Да, - буркнул тот, снимая обледеневший полушубок.

– Откуда он взялся?

– Я не знаю… Он давно приходит. Я думал, он в Сычёвке живет, хотел узнать, у кого, - Ширяй повесил полушубок на гвоздь и скинул валенки, зябко поводя плечами, - а он через лес ушел, по тропинке…

Дана покачала головой, положила мокрое полотенце Младу на переносицу и подошла к двери: встряхнуть полушубок Ширяя. Млад вспомнил, что так делала его мама, когда он в детстве возвращался домой весь в снегу.

– В темноте я его быстро потерял, - продолжил Ширяй, - не увидел, где он сошел с тропинки… А может, он на Волхов вышел сразу. А может, и затаился где.

– Погоди, - сообразил Млад, опустив запрокинутую голову, - ты что, ходил за ним по лесу? Следил за ним?

– Ну да, - Ширяй сел за стол и придвинул руки к горячему чугунку с медом, как к печке.

– Младик, голову подними, - строго сказала Дана, - сейчас я снег приложу.

– Знаешь, мне показалось, что этот человек опасен… - Млад испугался, представив себе жесткое лицо незнакомца и семнадцатилетнего юнца, вздумавшего за ним следить.
– Зачем тебе это понадобилось?

– Ну… Я захотел понять, кто он на самом деле.