Чтение онлайн

Легкая победа окрылила Йоку, и страх почти исчез, остались только отвращение и тошнота. Конечно, стоило быть осторожным: если эта тварь может двигаться бесшумно, что стоит ей напасть со спины? Йока повернул голову, осматриваясь, и тут… Казалось, это место создано для того, чтобы свести его с ума. Йока даже подумал: а не сон ли все это? Такое случается только во сне…

С валуна, освещенного последними лучами солнца, на Йоку смотрел Инда Хладан. Да, его портрет был высечен на камне грубыми штрихами, но сомнений не оставлял никаких.

Наваждение.

Йока хлопал глазами и даже потянулся к лицу рукой, чтобы их протереть. А потом окинул поляну взглядом – она недаром напомнила ему картинку с древним святилищем. Все валуны вокруг были покрыты рисунками и лежали четким полукругом. Валун с портретом Инды был крайним справа – последним в ряду связных изображений. А на первом был нарисован какой-то зверь с раздувшимся брюхом. Йока шагнул в сторону рисунка: брюхо изображалось гротескно, карикатурно, особенно по сравнению с маленькой безухой головой, а пятипалые когтистые лапы торчали в разные стороны. На следующем рисунке это огромное брюхо вспарывал острый нож, а на третьем чьи-то руки доставали из брюха детеныша. Росомаха! Это была росомаха! Рисунки на камне рассказывали откровение Танграуса – рождение Врага! Детеныш в подробностях изображался на четвертом камне: покрытый шерстью с ног до головы, но, несомненно, человеческий детеныш. Пятый валун напоминал надгробие, потому что стоял над огороженным мелкими камнями возвышением, и на нем был нарисован портрет росомахи – очень точный и красивый портрет: Йоку почему-то охватила тоска и жалость, едва не до слез. На «могиле» лежали истлевшие от времени огрызки белых костей, и Йоке подумалось почему-то, что это жертвоприношения. Надо же, кто-то почитает (или почитал?) маленького зверя, словно мертвого родственника.

И тут Йоку пронзила неожиданная мысль: а что если это чудище, жрущее лисиц, и есть Враг? Змай как-то сказал, что он может жить в лесу с мамочкой-росомахой. Тогда Йока решил, что Змай просто шутит, но… Змая ведь никогда не разберешь, шутит он или говорит серьезно… Тут и могила мамочки-росомахи, и косточки на ней вместо цветов…

Но если это Враг, чего же он тогда испугался? Враг должен быть очень сильным мрачуном, это же очевидно! Или он, как и Йока теперь, умеет сдерживать свою силу? Наверное, всякий мрачун умеет сдерживать свою силу. Но почему тогда он убежал?

Взгляд сам скользнул к следующему рисунку: на нем, на фоне товарного вагона, стояла старуха с ребенком на руках. Ребенок был завернут в тряпье, только мохнатая мордочка высовывалась из кулька. А на седьмом рисунке изображалась виселица, и эта самая старуха с головой в петле, и ребенка с ней не было – ребенок был в руках Инды Хладана. Сначала Йока не понял, что за кулек нарисован у него на груди, а теперь догадался: ребенка старуха отдала чудотвору!

Как же он снова оказался в лесу? Убежал? Или его освободили мрачуны?

Йока вздрогнул, ощутив прикосновение к брюкам, и едва не отпрыгнул в сторону: чудище на корточках подползло к его ногам и попыталось потереться о колено, как верный пес или ласковый кот… Как тихо он подобрался! Словно осторожный зверь! И пахло от него зверем. Йоку передернуло от отвращения: кровь запуталась в бороде, запеклась на морде и на руках с длинными изогнутыми ногтями. Чудище же, вытянув голову вперед, щекой прижалось к брюкам Йоки и подняло глаза. Взгляд его заставил Йоку замереть – человеческий взгляд, полный тоски и надежды. Существо заскулило тихонько и тоненько и потерлось о Йокино колено.

– Ты чего? – спросил Йока, но догадался: чудище его не понимает. Оно вообще не понимает человеческого языка.

Догорал последний луч солнца, но Йока уже не думал о том, что скоро стемнеет. Неужели вот этот жалкий и омерзительный получеловек и есть Враг? Вот эта никчемная, не умеющая говорить тварь – пугало всего Обитаемого мира? Никчемная и несчастная тварь…

Тварь вдруг сорвалась с места и кинулась туда, где недавно с аппетитом жрала дохлую лисицу, и Йока оглянуться не успел, как останки рыжего зверька оказались положенными к его ногам. Это угощение? Существо смотрело на него снизу вверх, и Йоке показалось, что оно улыбается. Не может быть, чтобы ему едва исполнилось четырнадцать лет, оно выглядело лет на пятьдесят старше.

– Спасибо, я не голоден… – пробормотал Йока и отступил на шаг.

Йера Йелен был занят работой комиссии с утра до поздней ночи. Заключение лучших физиологов Славлены по атласу, который передал ему Инда, пришло в четверг утром: нет. Вероятность того, что росомаха выносила человеческого детеныша, столь мала, что ее можно не принимать во внимание. Даже очень крупная особь издохнет раньше, чем плод достигнет размера, совместимого с самостоятельной жизнью. При этом надо учитывать, что пересадка плодного яйца – сложнейшая операция. Опыты проводились только на мертвых женщинах и не увенчались успехом. Поскольку речь идет о рассечении чрева, операция приведет к гибели беременной женщины: медицина еще не знает способов остановить кровотечение и сохранить ей жизнь.

И, несмотря на это заключение, Йера Йелен не успокоился: никого из обывателей не убедит мнение экспертов. Люди верят тому, во что хотят верить, а они хотят верить в появление Врага – им нужна публичная казнь, а не бумаги и пространные рассуждения каких-то физиологов. Им нужны доказательства смерти Врага, а не доказательства невозможности его рождения. И Йера пошел от противного: что если мрачуны смогли провести операцию, а росомаха не издохла? Так будет рассуждать каждый малообразованный обыватель. Не надо ходить далеко, можно спросить Ясну.

Маленький эксперимент с женой убедил его в собственной правоте. Значит, нужно найти недоношенного младенца, родители которого мертвы. Желательно, чтобы в его метрике датой рождения значилось тринадцатое апреля четыреста тринадцатого года.

Собственный цинизм поразил Йеру: он всегда был честным судьей, и его покоробило, как быстро он втянулся в политические игры и принял их грязные правила. В Думу его выбрали, зная о его честности, и сейчас вся Славлена смотрит на него и верит в то, что он скажет им правду. А он собрался заняться подтасовкой, отдать на заклание невинного ребенка. Зачем далеко ходить? Йока родился недоношенным, его мать мертва, и день его рождения – тринадцатое апреля. Может быть, отдать на заклание собственного сына? Почему должны пострадать невинные? Готов ли он, Йера, на потеху необразованной толпе отдать своего ребенка? Нет, не готов. Значит, не имеет права отдать и чужого. Нечего даже думать о таком пути.

Вот почему Важан – старая росомаха – занялся Йокой! Вот почему явился этот провокатор-сказочник Змай! Мрачуны хотят подставить сына Йеры Йелена! Хотят связать ему руки! Не выйдет. Вот зачем консерваторы предложили его кандидатуру – потому что его сын родился тринадцатого апреля! Теперь все ясно.

И Йера начал собирать слухи, которые ходят среди мрачунов. Десятки следователей просматривали протоколы допросов, десятки агентов сидели по кабакам в пригородах Славлены и ловили малейшие намеки на сплетни мрачунов. И Йера с утра до вечера просматривал тщательно отобранную информацию – сам, не доверяя никому другому.

Йера действовал не так, как положено председателю думской комиссии, – он привык поступать как судья: самолично проверять все доказательства, самолично готовиться к процессу, не уповая на то, что защитник и обвинитель сделают за него всю работу, а он только вынесет решение. Йера считал, что судебный процесс не поединок защиты и обвинения, а торжество справедливости.

На стол ему ложились сотни подготовленных карточек – о женщинах, умерших родами четырнадцать лет назад и умерших… в октябре-ноябре четыреста двенадцатого года. Малейшее подозрение в том, что женщина была мрачуньей, – и карточка откладывалась в отдельную стопку. На карточки редко приклеивали фотографии – далеко не каждая женщина могла себе позволить такую дорогую вещь, – но если фотография была, Йера долго всматривался в эти лица, словно хотел прочитать в их глазах: возможно или невозможно? А карточки с каждым днем прибывали.